Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 194

Школа не назовёт это убийством, а просто спишет ещё один сухой лист и подметёт коридор к утру. Это то же самое, что случилось с теми парнями у лестницы, которых Гирт заставлял лизать пол. И то же самое Лаэрс собирался провернуть со мной в своей норе. Везде происходит одно и тоже: сильный берёт своё, а слабого просто перемалывают.

Правила изменились. Теперь тут могут убить, потому что какой‑то там Синаре Вельт так захотелось, понятно, что с разрешения школы.

В этих стенах у меня прибавилось врагов. Синара, которую я в глаза не видел. Гирт, который теперь умеет больше, чем махать руками. Но сейчас мне было не до них.

– Тавр, – выдал я, перебивая Нолла. – Варис. Одр. Где они?

Молчание. Нолл опустил глаза и не ответил. Тот, что с перевязью, отвернулся к стене, к голой штукатурке. Сгорбленный на койке так и не поднял головы.

И тут Сарн потянулся подняться. Получилось не сразу. Бок ему мешал, и кисть, на которую он оперся, подломилась под весом. Он злился на собственную руку, я видел это по тому, как у него дёрнулась челюсть и стиснулись зубы. Со второй попытки он выпрямился, держась за спинку койки.

– Не здесь, – выдал он.

– Я вижу, что не здесь, – отозвался я. – Где?

– Отойдём.

Отходить я не хотел. Мне нужен был ответ, а не угол. Но Сарн смотрел на меня так, что я понял: сейчас будет не просто ответ. Двинулся за парнем в угол, к окну, за выступ стены, где койки стояли пореже и куда не доставал свет от двери.

Он долго молчал. Держался за стену здоровой кистью, вторую прижимал к боку, и грудь у него ходила мелко, будто каждый вдох отзывался под рёбрами тупой болью. В тусклом свете из окна разбитое лицо у него казалось серым, как зола в прогоревшем кострище.

Ждал. Внутри росло нехорошее, но не про Сарна, а про троих, чьих имён мне так и не назвали, сколько я ни спрашивал.

– Помоги мне, – выдал он наконец.

На пульсацию мне почудилось, что я ослышался.

Сарн. Просит? Меня?

– Что?

Он сжал зубы так, что под скулой дёрнулся желвак.

– Помоги.

Голос у него ломался от того, что приходится произносить эти слова, и произносить их мне, деревенскому, которого он в первый вечер хотел поставить подметать пол. Глаза у него блестели. Он ненавидел каждое слово, что выдавливал, но всё равно их произносил.

– С чего бы? – хмыкнул я.

– Потому что иначе она уничтожит всех. – Сарн качнул головой в сторону двери, за которой жила школа. – Сегодня нас четверо. Завтра трое. Гирт не остановится, пока комната не опустеет до голых коек. И тебя вызовут, не думай, что отсиделся на дороге. Ты вернулся – значит, снова на счету. Такой же сухой лист, как мы. Просто тебя пока тут не было.

– Меня должны волновать твои проблемы? – поднял я бровь.

Помочь – это драться вместо него с Гиртом? Я только что вернулся с дороги, где меня едва не выпили досуха в каменной норе. Внутри сидела пустая, выжженная усталость, и на чужие беды в ней места почти не осталось.

– Где они? – произнёс я ещё раз, тише и злее. – Сначала скажи.

– Сначала пообещаешь, – качнул он головой.

– Не торгуйся со мной, Сарн.

– А чем мне ещё торговать? – Голос у него дрогнул от злости на самого себя. – Кулаков нет. Стадии нет. Друзей нет, последний ушёл в коридор и плюнул мне вслед. У меня осталось одно – то, что я знаю. И я не отдам это даром.

Сарн смотрел на меня, и в разбитом лице у него мешалось всё разом – злость, унижение, расчёт. Тот же холодный расчёт, что я видел у Эрхарда, только у этого был загнанный в угол и оттого голый, без прикрас.

Он отлепил руку от стены и полез здоровой кистью за пазуху. Движение вышло неловкое, тряпьё на пальцах цеплялось за ткань. Я следил молча, но у меня уже собиралось холодное предчувствие.

Сарн вытащил книгу и протянул мне.

Узнал я её прежде, чем понял, что узнаю. Тёмный переплёт, залом на верхнем углу, потёртая кромка, которую я ощупывал столько раз, что помнил пальцами. «Трактат для возвышающего стадии Ростка». Тот самый. Украденный из моего мешка, когда вся наша четвёрка ушла в Загоны.

Все эти месяцы я перебирал лица в комнате и искал, у кого дрогнет глаз. Возвращался мыслью и к Сарну. Худшее из того, что я передумал за эти месяцы, сбылось.

Внутри у меня всё опустело.

– Помоги мне, – повторил Сарн, держа трактат на раскрытой ладони, так, чтобы я видел.

Молчал.

– Или я расскажу. – Он не повышал голоса. – Я через всё прошёл, когда копался у тебя в мешке. До самого дна. Либо ты поможешь мне, либо я всё расскажу и твой мешок проверят.

Глава 11

Я не дёрнулся и не оскалился, хотя очень хотелось. Лицо держал пустым, а голова между тем считала. Не книгу, а то, что за ней.

Он видел не только трактат. Когда копался у меня в мешке, перед ним лежали настойки Эира. Знает ли он что про эти сектантские настойки и что они готовят из человека первоклассную пилюлю? Не знаю, а если да? Могу ли я так рисковать…

Жетон с крылом городской стражи. Мысли словно молнии скакали в голове. Вирг был не только членом Тихой Жатвы, но ещё и стражником и его пропажу заметили и те, и другие. Что будет, когда его вещь обнаружат у меня?

Даже если я смогу отбрехаться от трактата, но вот эти две вещи играли против меня. А теперь в мешке было хуже. Последняя сектантская пилюля на самом дне. Железное кольцо с трещиной по ободу. Тёмная пластина с дугой и тремя зарубками. Тряпка с серпом Тихой Жатвы. Вещи, что связывали меня не просто с тайной, а с сектой и с пропавшим стражником, которого я убил, не зная тогда, кто он на самом деле.

Если Сарн добьётся, чтобы мой мешок развязали при чужих, мне конец. Не просто «будут вопросы», а именно конец. Школа, стража, секта – кто‑нибудь да сожрёт.

Что делать? Помочь ему – пока самый очевидный шаг, а потом избавится от него, чтобы он никогда больше не представлял для меня угрозы. Вот же шмыг трусливый… с самого первого дня прицепился ко мне и всё никак не отстанет. Хотя нет, он умный и осторожный. Сколько времени держал это при себе, выжидал удобный момент. И если бы не ситуация с Гиртом, кто знает, что бы было. Возможно так даже лучше… Сарн в моих глазах стал куда опаснее.

– Ты понимаешь, – произнёс я спокойно, – что только что сам признался, что копался в моих вещах?

– Понимаю, – отозвался Сарн.

– И всё равно стоишь рядом со мной?

Он держался за спинку койки, второй рукой прижимал к боку обмотанные тряпьём кисти. Под разбитым глазом набух багровый пузырь, и веко наполовину закрылось.

– А куда мне идти? – выдавил он. – Какой у меня ещё выбор?

Загнанный. Я узнавал такое сразу. Сам год за годом стоял на деревенской площади и научился различать, по тому, как у человека опускаются плечи, и сбивается дыхание.

Я молчал и тянул, потому что любое слово отдало бы ему сейчас хоть полпульсации превосходства над мной. Я продолжал держать лицо и считал то, что у нас обоих на руках. У него – книга и то, что он подсмотрел. У меня – его собственный страх и безнадежность.

Даже если он меня сдаст, то ему тоже конец. Гирт снова придёт за ним и закончит дело, как с тем парнем, которого он убил. Я это понимал и Сарн тоже. Выходит это не он меня загнал в угол, а сам там находится и пытается… торговаться? Что мне лучше всего сделать? Молчать и ждать, что он сделает дальше.

Парень изменился в лице, видя моё спокойствие и то, что я ничего не говорю. Уверен, что он хотел увидеть у меня страх или получить ответные угрозы, а может быть мольбы. У него под скулой дёрнулся желвак.

– Я дам клятву, – выдал он наконец.

– Твоё слово мне не нужно, – дёрнул я уголком рта.

– Не слово. А клятву на источнике! – повысил он голос и тут же закончил шёпотом.

Я не знал такой практики, но не показал. В деревне я выучился вести себя правильно, когда не понимаешь, о чём речь, и не выдавать, что не понимаешь. Ждёшь, и собеседник сам договаривает то, чего тебе не хватает.