Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 193

Толкнул и открыл дверь. Комната почти опустела.

Шаг через порог. Доски глухо скрипнули под сапогом. Глаза сразу начали шарить по комнате, выискивая троих. Ждал, что сейчас наткнусь на широкую спину Тавра. Что увижу, как Варис привычно одергивает край своей накидки. Я даже скосил взгляд в самый темный угол, где постоянно терся Одр, исподлобья пялясь на остальных.

Никого.

У стены жались четверо. Они заняли не свои койки, один вообще осел на голый пол. Тот, что слева, давил грязной тряпкой на разбитую губу. Я смотрел, как по серой ткани медленно расползается темное влажное пятно. У второго правая рука болталась на веревке, перекинутой через шею. Из‑под повязки торчали раздутые, синюшные пальцы. Третий сидел на краю матраса. Ссутулился. Уставился в щель между половицами между своими ботинками. Даже не дернулся, когда дверь за мной хлопнула. Четвертым был Сарн.

Ему досталось больше всех. Кожа под правым глазом налилась багровым пузырем, полностью закрывая обзор. Он прижимал к груди обмотанные рваниной кисти. Сидел криво, заваливаясь на левую сторону. Видимо, ребра справа пострадали, да и ногу он вытянул неестественно прямо. Я смотрел на его грудную клетку. Поднимается. Опускается.

Я прошел мимо них к дальнему ряду коек. Пусто. Место Тавра выглядело так, будто здесь дрались. Жесткое суконное одеяло скомкано, забито в самый угол. Будто он подорвался посреди ночи на ноги и больше не ложился. Я подошел к соседней лежанке. Варис. Я провел ладонью по ткани – ни одной морщинки. Он всегда тратил время на то, чтобы расправить матрас руками. Угол Одра… Никаких следов. Как и всегда.

Я повернулся к тем кто тут был. В горле пересохло, словно я нажрался песка. Кивать им, спрашивать, как они тут держатся, не было никакого желания. Я сглотнул.

– Где Тавр, Варис и Одр? – я рявкнул так громко, что сам не ожидал.

Они молчали. Я слышал только чужое тяжелое дыхание и то, как под весом парня со сломанной рукой противно скрипят доски. Ни один не поднял глаз. Тот, что пялился в половицы, просто вжал голову в плечи. Прятал лицо у самых коленей.

Я переводил взгляд с одного на другого. Они даже не удивились, увидев меня в дверях. На их потных, грязных лицах застыла тупая усталость м что‑то еще. Я напряг память. Точно. Я видел такое выражение у мужиков в деревне. Когда они возвращались из леса втроем, хотя уходило четверо. Стыд. Под ребрами начало неприятно тянуть, словно кто‑то стягивал внутренности жестким ремнем.

– Где они⁈ – я шагнул вперед.

Голос сорвался. Прозвучал выше и более сипло, чем я хотел. Парень с тряпкой у рта зашевелился. Он уперся ладонью в стену и медленно поднялся на ноги. Нолл… Вроде бы так его зовут. Тощий, плечи узкие. Он вечно ошивался позади всех. Я за всё это время и пары слов с ним не перекинулся. Сейчас его левая щека раздулась до размеров кулака. Глаз спрятался за синей опухшей плотью, только узкая мокрая щель блестела на свету.

Он оторвал окровавленную ткань от лица. Сплюнул розовую слюну себе под сапоги. На меня он так и не посмотрел.

– Это всё она, – прошамкал он.

Губа разошлась еще сильнее, пустив по подбородку свежую каплю.

– Кто?

Нолл шмыгнул носом.

– Синара Вельт.

Слова упали в пустоту. Я перекатал это имя в голове. Никаких ассоциаций. Я просто стоял, смотрел на его разбитое лицо и хмурился. Ждал.

– Лидер класса Стеблей, – пояснил Нолл. Тряпка у него под губой дрогнула, когда он заговорил. – Она сказала… что Листья, которые не проросли даже с пилюлей, позорят школу. Что мы обязаны убраться сами. А кто не уберётся – того сломают.

Ещё кто‑то? Новая опасность и проблема и теперь уже в школе… А я ведь только вернулся, и уже успел по дороге найти себе сложностей.

– Кто она? Ты её видел? – спросил я.

– Нет, – мотнул Нолл, и его снова перекосило. – Никто из наших её толком не видел. Обычно сидит у себя в классе или в комнате и оттуда тянет свои нитки. Говорят, вторая ступень Ростка, может, третья. Говорят, у неё за спиной сильная семья, и в школе она не последний человек, хоть и молодая. Только это всё «говорят». До нас доходят только слова, а не она сама.

То, чего не видишь, давит сильнее того, что перед глазами. Это я выучил ещё в руинах. Паук в провале страшнее всего, пока сидит в темноте и ты только чуешь его давление.

– Так это вас так избили кто‑то из класса Стебля? – спросил я уже оценивая новую угрозу, что ждала и меня.

– Не Стебли, – мотнул головой Нолл, и его тут же перекосило от боли. – Гирт. Он вызывает каждого на дуэль, – продолжил Нолл. – Официально. Отказаться можно три раза. После трёх – либо выходишь из школы сам, либо тебя выгоняют, ну или дуэль. Мы все свои три отказа уже потратили в первые дни.

– А отказаться насовсем нельзя? – уточнил я.

– Нельзя, – выдал Нолл. – Дуэль между учениками – это учебное дело, школа в него не лезет. Хочешь оставаться – выходи и проигрывай. Сдался, упал, признал – и свободен до следующего раза. Вот только Гирт зовёт снова. И снова.

Сарн на койке шевельнулся, и тряпьё на его кистях натянулось.

– Какая же тварь… – выдал он сквозь зубы.

От Сарна это весило больше, чем от любого другого в комнате. Тот, кто в первый вечер требовал с меня дани и натравил Гирта, теперь называл его тварью. Значит, всё и правда плохо.

– Он открыл гнёзда, – добавил Нолл тише. – Получил первые техники. Быстро, за несколько дней всего. Теперь он не просто Росток, а Росток с техниками против, которых мы бессильны. И ломает нас по очереди, одного за другим, чтобы остальные сами собрали мешки и ушли. Многие так и сделали и не только у нас, но и девушек тоже.

– Там тоже Гирт? – спросил я, стискивая челюсти до боли.

– Нет. Там… – Нолл дёрнулся, и лопнувшая корка на его губе снова разошлась, пустив по подбородку свежую красную каплю. – Лиара и Эсса постарались.

Я с силой потер лицо грязными ладонями, вдавив пальцы в виски. Если с Гиртом всё было понятно, то эти две откровенно удивили. Хотя перед глазами тут же вспыхнули тяжелые тычки Карна на наших занятиях. Женщина перед тобой или мужчина – разницы никакой нет, сталь рвет плоть совершенно одинаково. Главным остается только то, кто в итоге устоит на ногах, а кто будет харкать в землю.

– Сарна Гирт вызывал трижды, – голос Нолла просел и сорвался на глухой хрип.

Тот парень, что сидел скрючившись на матрасе, резко дернул плечами, потому что, видимо, вспомнил то, что с ним там делали.

– На третий раз он уже бил совсем не ради победы. – Нолл вытер рот тыльной стороной ладони, снова размазав кровь по щеке. – Дуэль он взял сразу же, а потом просто не давал Сарну упасть, потому что хватал его за воротник, дергал вверх и продолжал бить. Хруст тогда стоял на весь двор, когда он методично бил ему по кистям и по ребрам.

Кадык на тощей шее Нолла дернулся вверх‑вниз, и я отчетливо услышал, как он с трудом протолкнул в горло сухой ком, пока его единственный открытый глаз нервно мигал, постоянно кося куда‑то мне за плечо.

– Одного он даже убил, – голос у него сел до тихого шёпота. – Причем бил так, будто это всё вышло как простой несчастный случай, потому что тот парень не сдавался и держался до последнего, а смертельный удар потом признали выполненным в рамках техники. Учителя просто сказали, что слабый не выдержал оказанного давления, так что Гирту за это в итоге ничего не было, ведь по правилам дуэли там всё вышло абсолютно чисто. А Лист… Лист ведь просто вянет под ногами, пока все остальные по нему идут к своей цели.

Он замолчал, и в комнате остался только влажный сип из сломанной грудины Сарна. Парень с перевязанной рукой так и продолжал дырявить взглядом стену, даже не шевелясь. А тот, что на матрасе, впился грязными пальцами в собственные голени и сжался в плотный дрожащий комок. Нолл так и не сказал, как звали того мертвого, а я не стал спрашивать, потому что мертвецу имя уже без надобности.

Спина расправилась от холода, что прополз по ней к самой вмятине. Но не из‑за Гирта и страха перед ним, а из‑за того, как тут всё просто оказалось устроено. Если хочешь убить слабого, то вызови его по правилам, ударь в рамках техники, а потом разведи руками.