Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 180
– Чуть не забыл.
Вернулся к котелку и опустил туда край кольца, потом другое и так пока все участки не оказались в какой‑то жидкости.
– Не дёргайся внутри. – Похлопал он меня по плечу. – Знаю, что хочется. Знаю, что попробуешь. Все пробуют. Чем больше дёргаешься, тем хуже выйдет. Ну и тебе больнее будет. Не хочу, чтобы ты испортил мою пилюлю. Хорошо? Договорились?
Сел на одно колено сбоку.
– Хотя… дёргайся. Можешь делать что угодно. Мне плевать.
Улыбнулся почти ласково. Я попытался сжать зубы, но не вышло. Кольцо опустилось мне на грудь, чуть выше Зерна. Тёмный металл лёг сначала легонько, потом тяжелее. Зубцы коснулись кожи через рубаху. Лаэрс прижал кольцо ладонью.
И тут я увидел печать, на этом артефакте и почувствовал ту, что внутри меня. Сетка вокруг Зерна сжалась. В груди у меня всё разом закричало. Толкнул энергию к плечу. Сетка ответила холодом. Толкнул вниз, в Зерно. В дугу между двумя глифами. Дуга натянулась, и сетка обхватила её с обеих сторон.
Боль и… это было… как когда из тебя вынимают тебя самого. Энергия пошла из Зерна тонкой никтой вверх в зубцы. Через них, куда‑то дальше, в кольцо, в маленький осколок чужого ядра.
Зрение по краям потемнело. Голова отяжелела. Кольца на лбу повернулись. На третьем повороте дуга в груди натянулась. Печать вытягивала из меня энергию вверх и кольца на лбу как будто заметили это, потянули в ответ. Дуга между двумя глифами натянулась туда, куда секта тащила силу.
Источник дёрнулся обратно. Слабо. На пол пульсации.
Лаэрс моргнул.
– Что?..
Голос у него впервые ушёл с ровной линии. Он наклонился ближе, ладонь сильнее прижал к кольцу.
– Нет. Не туда.
Кольца повернулись ещё раз. Чётче и быстрее. Дуга в груди натянулась так, что во вмятине стало черно от боли. Зерно, которое только что вытягивали наружу, ушло обратно вглубь меня. Печать на груди дрогнула, и я кожей понял, что сетка вокруг источника на пульсацию стала горячей.
Лаэрс быстро поднял взгляд мне на лицо.
– Что это у тебя внутри?
И тут большой палец моей руки шевельнулся.
Глава 7
Кольцо тянуло из меня энергию. Было чувство, что от груди тянется невидимая нить, которую кто‑то медленно наматывает на палец. Зерно сопротивлялось, но его слой за слоем втягивало в зубцы железного кольца.
Лаэрс склонился совсем близко. Я видел его светлые глаза и сползшую на шею темную повязку. На меня он даже не смотрел, его интересовало только кольцо.
Картинка перед глазами дергалась из‑за боли. То я видел кольцо с темным осколком внутри, то огонь сбоку, то свои вещи на камне.
Все это расплывалось и снова собиралось в фокус с каждым новым морганием, наконец‑то хоть это у меня вышло. Я попытался направить энергию в правую руку. В ответ блокирующая сетка внутри меня сжалась, и рука окончательно онемела. Я толкнул силу в горло, но сетка стала холодной, а язык отказался шевелиться.
Тогда я направил энергию в дугу между звериными знаками. Боль сразу ударила в старый шрам от Вирга. Сетка каждый раз реагировала по‑новому, а я продолжал проверять ее уязвимости, прямо как тогда в руинах, когда пытался подобраться к чужому гнезду.
Я не искал, чем ударить, пытался нащупать щель, любую, через которую можно протолкнуть хоть половину пульсации своей воли. Но её не было.
– Если рвать рывками, – выдал Лаэрс ровно, не отрываясь от кольца, – пилюля выйдет рыхлая, а мне нужна плотная. Ты же не хочешь испортить то, ради чего я тебя сюда нёс?
Сырьё. Он говорил со мной как с куском мяса, которое нужно правильно засолить. Здесь меня не считали человеком даже на одну пульсацию. Это злило больше всего, но оно же мне помогало оставаться в сознании и не отключаться.
Не дёрнуться. Не оскалиться. Не плюнуть ему в это спокойное лицо. Тело меня предало целиком, до последней мышцы.
Я считал.
Первая.
Вторая.
Третья.
Четвёртая всегда срывалась. Месяцами её ненавидел, потому что она проваливалась глубже остальных и дёргала вмятину. Сейчас же я ждал её как старого знакомого. Потому что только она ещё доказывала, что я ещё живой.
Сначала ушла боль с краёв тела. Кисти, стопы, кожа на скулах – всё это перестало болеть. Потом пришла тяжёлая слабость, от которой не то что двигаться, даже думать не хочется За слабостью следом поднялся страх, тонкий и животный, не от того, что мне больно, а от того, что меня становится всё меньше. Я слушал себя изнутри и ловил, как с каждым витком кольца в груди убывает часть меня.
Четвёртая пульсация не пришла. И вот этой тишины я испугался по‑настоящему. Боль означала, что внутри ещё есть что мучить. А тишина предвещала… ничего.
– Хорошо, – кивнул Лаэрс. – Плотно идёт.
Он чуть склонил голову, прислушиваясь к чему‑то своими руками, как Эстер прислушивался к чужому ритму в зале созерцания.
– Вирг оставил на тебе редкую метку. Она мешает, но зато держит форму. Забавно. – Уголок рта дрогнул. – Вот теперь ты похож на годный материал.
Свободной рукой он, не глядя, потянулся к котелку над дугой, окунул туда два пальца, попробовал на ощупь и вернул ладонь на кольцо. Его покой был для меня мерзким. Нет злобы или торжества, лишь ровная скука мастера и материал под ней.
Зерно чернело. Я чувствовал изнутри, как оно тяжелеет и оседает, как перестаёт пульсировать, но продолжает отдавать силу. Я уже ничего не видел, лишь темнота. Звуки тоже пропали, даже собственного дыхания не слышал. Мысли куда‑то исчезли.
Но тут что‑то дёрнулось, то через что забирали мою силу словно на мгновение остановилось. Чужая нить силы шла вверх, в зубцы, в осколок ядра, и где‑то на середине пути край этой нити вдруг лёг не туда. И тут я почувствовал, что кольцо на моей груди перестало нагреваться. И зрение на мгновение вернулось. Осколок в нём потемнел, светлая жилка по краю погасла.
Лаэрс свёл брови. Надавил ладонью сильнее, и сетка вокруг источника натянулась так, что я снова провалился в темноту. Давление на Зерно усилилось, его потащили, а оно не пошло. Не знаю как, но мой источник потянул обратно.
Голод… вот что я сейчас чувствовал. Не тот, от которого хочется грызть вяленое мясо у костра. А другой, тупой и тяжёлый, от которого хочется заполнить дыру хоть чем‑нибудь, неважно чем. Чужая энергия коснулась края этой дыры и… провалилась в неё, как камень в колодец без дна.
Ждал, что она наполнит меня, вернёт силу, толкнёт пульсацию. Ничего такого. Она уходила куда‑то под Зерно. Чем больше туда падало, тем сильнее тянуло следом, будто дыра стала только злее.
Я не делал ничего. Не давил, не тянул, не активировал. Я был местом, в которое всё проваливалось.
Радости не было. Был ужас.
– Что?.. – Голос Лаэрса впервые сошёл с ровной линии.
Он наклонился ближе, вгляделся в кольцо, потом в меня.
– Нет. Не туда.
Он положил вторую руку мне на грудь. Я почувствовал, как он замкнул круг между собой, артефактом и моим источником. Своей же печатью соединил три точки в одну петлю. И теперь она работала в обратную сторону, на него.
Кольца на лбу повернулись. Медленно, тяжело, как поворачивались, когда им вздумается, без моего приказа. Дуга в груди натянулась к ним и они потянули за собой чужую нить.
Лаэрс смотрел на меня, и спокойствие сползало с его лица слой за слоем.
– Ты… Пустой?..
Не как в деревне. Там это слово швыряли в спину, мимоходом, как бросали камнем в шалха. Здесь оно прозвучало иначе. Тише. С чем‑то, что я понял не сразу, а когда распознал, то не поверил. Это был страх.
– Пустой? – повторил он одними губами. – Как… не может быть.
И на этом всё запнулось. Он не договорил, не объяснил, не дал имени тому, что произнёс. В деревне меня звали Пустым, потому что не было Зерна. Этот сектант сказал то же, но когда пытался забрать мой источник. Как такое вообще возможно? От этого внутри что‑то перевернулось.