Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 168
– Убирайся, – махнул он мне рукой. – Передай школе, что я просил охрану, а не лишний рот, которому ещё и задницу нужно подтирать.
Да что ж такое. Мне что, ещё нужно заслужить, чтобы меня взяли на задание, которое мне же школа и дала? Ещё одна проверка?
Я не двинулся. Эрхард ещё раз сделал глоток, потом отвлёкся и заметил, что я никуда не делся.
– Что? Не понял? – кивнул он мне. – Разворачиваешься и валишь туда, откуда пришёл. Так понятнее? Смысла от тебя как от шмыга в телеге. Сожрёт и нагадит.
– Я охотник, – выпрямил я грудь.
Он повернулся ко мне, и в глазах у него на полпульсации мелькнуло что‑то, что я не успел разобрать. Потом ушло.
– Ты из дружины, что ли?
– Из руин… – сжал сильнее копьё.
Врать я не собирался, как и сдаваться. Я поеду с ними и выполню своё задание. Эрхард медленно слез с бортика.
– У тебя Зерно, – хмыкнул он и улыбнулся. – Чем ты мне поможешь? Под ногами только будешь путаться. Так тебя ещё и кормить надо.
– Дайте мне один день.
– Чего?
– Дайте день. Если буду бесполезен – выбросите.
– Через день мы будем далеко от ворот, – Эрхард прищурился. – Выброшу – сдохнешь. Если уж хочешь помереть, так ты так и скажи. Я разок тебе по голове приложу, и мучиться не надо.
– Значит, сдохну, – ответил я. – День.
Один из охранников, что стоял у борта той же повозки, повернул на нас голову. Тот, у которого на поясе был короткий топор. Лицо у него было ровное, без выражения, и глаза светлые, что в них трудно прочитать что‑то.
– Взгляд у парня не пустой, – произнёс мужик.
– Взгляд телегу не защитит, – буркнул Эрхард.
– Иногда предупреждает раньше руки.
– Тебе бы помолчать.
– А тебе бы решить.
Эрхард посмотрел на меня ещё раз, потом на копьё и мимо меня – на дорогу, по которой ему сейчас идти.
– Сдохнешь – не моя вина, – произнёс он наконец. – Отстанешь – ждать не буду. Нарушишь приказ – прикончу. К тентам без разрешения не подходишь. О грузе не спрашиваешь. Понял, охотник?
– Понял.
– Тогда третья телега. С краю. Не мешай тем, кто работает.
Кивнул, развернулся, чтобы идти.
– И, – выдал он мне в спину, – не называй себя охраной, пока не сделаешь хоть что‑то полезное.
Внутри дёрнулось облегчение. Понятно, что это не выполненное задание, но хотя бы я добился, чтобы меня приняли. Понимаю, что мало, но это начало.
Третья повозка стояла ниже остальных, у самой обочины. На ней уже сидели двое охранников.
Когда я полез на бортик, они переглянулись.
– Этот? – кашлянул круглолицый.
– Видать, этот, – отозвался тот, у кого мозоли.
Сел у самого края, спиной к ним вполоборота, копьё положил на колени. Так, чтобы древко лежало вдоль ноги. Круглолицый коротко хмыкнул.
– Сопляк, – сказал он мне. – Меня зовут Гарек. Будешь сидеть и помалкивать. Усёк?
– Да.
– Молодец.
Тот, что с мозолями, имени мне даже не назвал. Только осмотрел копьё, и от этого осмотра я понял, что моё оружие он оценил выше, чем я сам.
Тягловый зверь впереди тяжело дёрнулся, и повозка заскрипела всеми своими сочленениями разом. Ремни натянулись. Эрхард прошёл мимо последней повозки, выкрикнул что‑то возчику первого ряда, и тот ответил коротким гортанным звуком, который мне совсем не показался словом.
Мы двинулись. Впереди был Весовой Лес, закрытый груз и семь дней дороги, для которой нормальному исполнителю требовался Росток девятой ступени.
У меня было Зерно, копьё и один день, чтобы доказать, что Эрхард ошибся.
Глава 4
Тяжёлые повозки скрипели одна за другой. Ремни тянулись. Твёрдые наросты на лапах тяговых зверей застучали по дороге сухо и ритмично. Городская стена, у которой я простоял в первый раз семь дней, медленно оставалась за спиной.
Впервые с тех пор, как я вошёл в город, школа была не вокруг меня, а позади. И от этого стало не легче, а просторнее.
Дорога за воротами шла широкой полосой утоптанного камня, потом, переходила в утрамбованную землю. По бокам тянулись низкие заросли, за зарослями – поле, дальше – холмы, и над холмами тяжёлая утренняя дымка. Я смотрел на это и не верил, что у меня получилось. Сначала люди Скальца, потом городская стража и Эрхард, который не хотел меня брать.
Мимо нашего каравана прошла встречная телега, тяжело гружёная мешками. Возчик коротко кивнул Эрхарду на ходу, и тот ответил. У возчика на правом плече висел тот же значок, круг и крестик. Какой‑то союз или объединение?
Гарек у меня за плечом тихо протянул:
– Не пялься так.
– Я не пялюсь, – мотнул головой.
– Пялишься. У всех на лбу написано, что ты впервые за стенами. Это, сопляк, в дороге плохо.
Кивнул и опустил взгляд на копьё.
– И вот ещё, – снова закашлялся мужик. – Спрашивай меня, если что не понял. Не Эрхарда и не у Дрока с топором, что у первой повозки.
В горле у меня что‑то слабо отпустило. Не помощь, нет. Просто инструкция, которая значила, что меня не собираются скидывать с повозки на первом же повороте.
Под тентом ближайшей повозки что‑то глухо стукнуло. Я повернул голову. Гарек тут же посмотрел на меня.
– Запоминай сразу, повторять не буду. Если стукнуло под тентом – голову не поворачивай. Как сейчас. Понял?
Кивнул, хотя голову уже повернул.
– Запахнет железом… скажешь мне.
– Каким железом? – не понял я.
– Поймёшь. – Он пожевал губами, словно прикидывал, сколько ещё сказать новичку, а сколько оставить себе. – Если из‑под тента будет скрести… как будто кто‑то ногтем по доске ведёт… не дёргайся. Что бы ты ни услышал. Молчи и сиди.
Дорога качнула повозку, ремни скрипнули, и я подождал, пока стихнет, прежде чем спросить.
– А если…
– Если кто‑то полезет к печатям, – перебил Гарек, – без Эрхарда или Дрока… вот тогда ори. Громко и на весь караван.
– Даже если кто‑то из наших? – спросил я.
Гарек посмотрел на меня дольше, чем на любой из прошлых вопросов.
– Особенно из наших.
Он отвернулся, я сделал то же самое. Под тентом стукнуло ещё раз, и теперь стук был слабее, словно то, что было внутри, опомнилось и решило какое‑то время больше не показывать, что оно там есть.
Кольца на лбу повернулись один раз. Дуга в груди отозвалась глухо. Повторил его слова заново. Он не сказал «если чужой полезет к тенту», а сказал «если кто‑то из наших». Значит, дело тут не в нападении снаружи, а в том, что вокруг этого груза проблемы могут возникнуть изнутри. Стало немного не по себе, крутил эту мысль и пытался, понять что же там такое.
Не придумал ничего лучше, чем‑то, что под тентом может звать к себе, либо менять тех, кто рядом. Понимаю звучит странно, но другого объяснения нет. Может быть, живой зверь? Хотя стук был не на зверя, да и моё зерно бы откликнулось иначе. Может, ядро? Большое, со своим знаком, как‑то зелёное от Нурра, что тянуло из меня силу через кожу. Либо что‑то похуже…
Я запретил себе гадать что там за груз такой. Моё дело – сто вкладов и обратная дорога. Повозка скрипнула подо мной, поправилась на колее, и стук впереди ушёл в ровный долгий ритм.
– Гара второго проверь! – крикнул кто‑то у первой повозки.
Значит, так называли этих громадин.
Первую остановку мы сделали, когда солнце поднялось на ладонь над дымкой. Караван встал не из‑за привала, а по делу. Проверить ремни, дать гарам воды из бочки, поправить груз, который за несколько часов дороги начал сползать в одной из повозок.
Я слез размять ноги, отошёл к обочине, к низкому кусту, и присел на корточки у дороги, делая вид, что разглядываю колею. Только сейчас, отойдя от повозки и от чужих глаз, я позволил себе вспомнить про бумагу.
Разрешение… То самое, что писарь у канцелярии велел не терять и которое люди Скальца вытащили у меня в узком проходе так чисто, что я понял пропажу, только когда меня остановила стража. У меня получилось дойти до южных ворот и даже получил место в караване, если докажу свою полезность. А вот как возвращаться обратно – непонятно.