Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 150

Бранн перестал ставить меня против слабых на третьей неделе. К концу четвёртой я начал брать по восемь поединков из десяти и неважно, девушки или парни были против меня. Таких среди всех листьев было всего семь человек – я, Варис, Тавр, Одр, Сарн и две девушки.

Учитель как‑то сказал:

– Кто пришёл сюда с домашними навыками и до сих пор показывает только их – стыдитесь! – Хмыкнул он, не повышая голоса. Класс тут же затих. – Этот, – кивнул на меня, – пару месяцев назад держал меч как палку, украденную у соседа. Теперь у него клинок. Если говорить про успехи, то у Рейланда за всё время они самые большие.

Он повернул голову к Тавру.

– И ты.

Парень тут же напрягся.

– Ты прятал стойку всё это время, – запыхтел Бранн. – Думаешь, я не отличу домашнюю кисть от ученической?

– Ай! – схватился сын дружины за руку, когда получил палкой от учителя.

– Ещё раз попытаешься меня обмануть – сломаю тебе что‑нибудь! – хмыкнул учитель. – Ты меня понял?

– Да, – опустил в пол свой взгляд Тавр.

– Уметь сражаться и скрывать? Такого я ещё не видел, – выдохнул Бранн.

Карн продолжал вести занятия в своей привычной манере и не переставал нас удивлять. Мог выпустить одну девчонку против двоих парней. Или заставлял отбиваться палкой от ножа, а то и вовсе с голыми руками идти на дубинку. То руку кому‑нибудь привяжет, то глаза закроет. Заставлял драться на тесных лестницах или в узком кругу буквально в три шага шириной.

Ближе к концу третьей недели я перестал биться в одиночку. Просто я уже наловчился раскидывать пятерых противников без особых проблем, поэтому учитель снова объединил нас в команду. На этот раз он бросил нас против десятерых, но мы всё равно справились. Упали на землю прямо в крови, зато абсолютно счастливые.

– А ведь все не зря, Рейланд, – с трудом выдавил запыхавшийся Тавр.

– Вот они, – Карн кивнул в нашу сторону, – единственные, до кого дошёл смысл моих уроков. Остальные так и машут руками по старинке. С этого дня любой, кто будет игнорировать мои требования, отправится прямиком к лекарям.

И ведь он не шутил. В лечебной комнате Сорры и Мейны теперь всегда кто‑то лежал. Почти каждый день туда тащили бедолаг то с переломами, то с порванными мышцами, или с разбитыми головами. Учителю было плевать, парень перед ним или девушка. Если ты не справлялся или не слушал, он преподавал урок лично, а потом ты валялся на койке и обдумывал своё поведение.

Для закрепления материала он устроил несколько дней боёв, где группы девчонок нападали на одного парня. Я тогда пожалел их и не стал бить в полную силу, за что быстро поплатился. Пришлось самому пару дней провести у лекарей.

– Вот встретите вы на своём пути женщину, – заговорил Карн вечером, когда очередная драка закончилась. – А она вдруг окажется воровкой. Или из какой‑нибудь секты, враждебной семьи, да хоть из вражеской дружины. Что тогда? Будете ей комплименты делать? Или всё‑таки сломаете руку и пырнете ножом?

Мы просто молчали.

– Нарту вы пожалели, – он кивнул на нее. – Потому сейчас и лежите в пыли. Если не поменяете отношение, я вас сломаю.

После этого я перестал обращать внимание на то, кто стоит напротив. Стал реагировать только на чужие шаги, сбитое дыхание и движения. Это помогло мне снова начать побеждать и наконец‑то понять, что в бою нет места деревенским правилам приличия.

Карн постоянно вбивал нам в головы мысль, что в настоящей жизни честных боев не бывает. Тебя легко могут зажать толпой в двадцать человек и просто убить. Он учил девушек справляться с теми, кто намного крупнее, и напоминал про коварство сектантов. Правила есть только в официальной дуэли или на учебных поединках во время турнира.

А чтобы до нас окончательно дошло, учитель выставил нашу четверку против всех остальных учеников разом. Четверо с одним мечом и копьем на всех, а их больше двадцати, причем у всех, что‑то было. В итоге мы, конечно, проиграли, но не всухую.

В лечебной комнате не хватило мест. Сорре пришлось велеть Мейне раскладывать матрасы прямо на холодном каменном полу около стен. Нашей компании повезло занять нормальные койки, а вот многим другим пришлось лежать на полу.

Прежде чем нас окончательно вмяли в землю, мы успели забрать десятерых из той толпы. Так что в лечебной комнате мы лежали вперемешку с побитыми парнями и девчонками. Нас приводили в чувство три дня. Кажется, этот урок Карна дошёл вообще до всех.

За время своего «отдыха» я решил наконец‑то кое‑что изучить. До этого я запрещал себе прикасаться к трактату. Было рано. Но день нашего прорыва на Росток уже совсем близко. Значит, пора садиться за тот трактат, который я забрал у Вирга. Если там найдется хоть что‑то для меня полезное, нужно обязательно это выяснить. Тем более после новостей, что нам теперь дадут одну пилюлю вместо двух.

Когда все уснули, я развязал мешок и достал трактат. Это была тонкая книга в темной обложке с плотными, пожелтевшими по краям страницами. Я читал и постоянно оглядывался, чтобы не попасться. Внутри не оказалось ничего про техники. Только долгие рассуждения о пути, небе, росте и воле. Сначала я решил, что это просто вступление, но к середине понял, что вся книга состоит из чьих‑то философских мыслей. Я так и не понял, зачем Вирг вообще носил ее с собой. Возможно, он видел в ней больше смысла, чем я.

Ближе к концу мне все же попалось кое‑что полезное. Там говорилось, что Зерно работает как сосуд, который только копит и держит силу, а Росток – это то, что выходит наружу, проводит и выпускает ее. Я перечитал это место трижды.

Дальше объяснялось, что сам по себе сосуд не может придать силе форму. Это делает только то, что из него прорастает. Именно поэтому глифы бесполезны для тех, кто еще не достиг стадии Ростка, так как у них просто нет нужного инструмента, чтобы придать силе образ.

Я отложил книгу. В целом ничего нового. Считается, что никто не способен использовать глифы до стадии Ростка, но у меня это почему‑то получилось. Они запечатаны в моём Зерне. Такое, как я понял, возможно только на стадии Сердцевины. И то лишь с какими‑то особыми глифами.

«Когда Росток крепнет, он пускает корни в тело. В местах, где сила проходит чаще, могут возникать гнёзда – точки, в которых глиф живёт не как вспышка, а как часть практикующего», – читал я дальше.

На Ростке я открою гнёзда и смогу использовать глифы, которые даст школа. У меня наконец‑то появятся техники, которые я могу не скрывать. Всё это время я не использовал свои знаки, потому что не уверен, что учителя не заметили бы их. А что бы было дальше я даже думать не хочу.

Продолжил читать:

«Человеческий глиф приходит к практикующему через понимание. Звериный глиф рождается в звере».

Я перечитал.

У меня в зерне сидели не человеческие глифы, а звериные, от Нурра. Неправильный путь, но без него я бы умер. Значит, он теперь мой. И у меня есть ещё кое‑что, что я не использовал. Тот последний знак на зерне Нурра. Три кольца пирамидой, он вспыхнул перед тем, как у меня сама активировалась техника режущего удара. Он как‑то её усилил и изменил.

Судя по тому, что я понял за время проведённое в школе, лишней силы не бывает. Хочу ли я научиться тому, чем ранил Сарна? Да! Нам дадут одну пилюлю, будет один шанс. Если моё Зерно сорвётся… Значит, мне нужна любая помощь, что даст перевес. Пора вспомнить, как я впечатал предыдущие глифы себе в Зерно.

Встал и тихо вышел из комнаты во двор. Сел на свой камень для созерцания и закрыл глаза. Решил сразу же начать с того, что понял. Первая попытка – рядом с зерном, там где уже сработало.

Опустил три кольца к границе. Глиф вспыхнул и меня тут же вырвало кровью. Зерно сжалось, вмятина впервые за последнее время откликнулась настоящей болью. Я успел отвести внимание раньше, чем глиф вошёл глубже. Вытер рот рукавом, рукав потемнел.