Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 149

Из лечебной комнаты меня выпустили на четвёртое утро, как и Одра. Тавр на пятое – челюсть у него ещё ходила криво, Варис вышел вместе с ним.

Сарн пока не лез открыто, но я знал, что это временная передышка. Скоро он снова предпримет свой шаг. Как именно не знал, может быть кого‑то ещё пригласит к себе или по одному начнут вылавливать. К этому же выводу пришли все, кроме Одра.

Поэтому мы решили не оставлять вещи без присмотра. Один из нас всегда стоял в комнате, пока остальные были у умывальников, а когда занимались, всё брали с собой. В столовую ходили вместе, как и на занятия и в любое другое место. Так мы жили недели, а потом перестали считать и привыкли.

Распорядок у нас сложился такой. Я вставал на два‑три часа раньше колокола и ложился позже всех остальных. Если до драки тренировка во дворе была у меня одного, то после – у всех четверых. Все наконец‑то перестали скрывать то, что умели до этого.

Тавр взялся ставить мне меч и через десять пульсаций уже орал, что я держу клинок как украденный скребок. Получалось тяжело… У меня были свои цели. Пришлось впихивать умения сына дружины в то, чему я уже научился у Бранна. Шло сложно, да и учитель из него такой себе, нормально объяснить не мог, злился и часто ругался. Приходилось смотреть самому или ждать разжёвывания от Вариса.

В первую неделю совместного обучения все хотели придушить сына дружины. Больно уж Тавр возомнил себя невесть кем, начал задирать подбородок выше, так ещё и просил его «учителем» называть, что, конечно, никто не делал. Мало‑помалу, я смог взять всё, что он знал и умел. Соединить с тем что дал Бранн и моими способностями.

Варис передавал свою семейную технику захватов и боя. Вот кто умел объяснять, так это он. Тщательно, подробно, медленно и со всеми объяснениями, которые только можно представить. Не знаю, хотел ли он утереть нос Тавру этим, но злило это сына дружины знатно.

Поначалу я думал, что Айдо – это просто набор каких‑то хитрых приёмов. Но когда стал присматриваться, до меня дошло, что дело вообще не в физической силе. Вся суть сводилась к умению работать с направлением движения и весом противника.

К примеру, кто‑то тянет на себя, а ты не сопротивляешься. Вместо этого двигаешься вместе с ним, слегка уходя в сторону, и человек сам теряет равновесие. Пытается надавить, а ты не упираешься, просто убираешь корпус с траектории, пропуская его вес мимо себя. Во время удара перехватывают не кулак, а само запястье, причем в тот момент, когда рука еще летит вперед и нападающий не может ее отдернуть.

Получается, что чужая энергия работает на тебя. Свое усилие требуется только в самом конце. Достаточно слегка надавить в правильную точку под запястьем, и хватка ослабевает сама собой. Это происходит рефлекторно, тело реагирует быстрее, чем мозг успевает сообразить. Если выкрутить руку так, чтобы стало больно, то за кистью потянется локоть, потом плечо, а за ним и весь корпус. Стоит немного сдвинуть носком стопу противника, как он переносит туда весь свой вес и застревает в неудобном положении.

Что больше всего не укладывалось в мою голову, так это внешняя расслабленность происходящего. Нападающий вкладывает всю свою злость и массу в удар, пыхтит от напряжения. А ему в ответ делают простой шаг, легкое касание и разворот. И вот он уже стоит скрюченный, поднявшись на мыски, пытаясь избавиться от боли, но совершенно не соображает, как выпутаться.

И тут я решил добавить что‑то своё. К Айдо примешал то чему меня учил Харек. Мне показалось глупо останавливаться на том, что ты сделал человеку больно. Если это враг и он пришёл тебя убить, его нужно не просто остановить. Поэтому после того, как перехватил, я делал удары в органы и смертельные места, конечно же не в полную силу.

На третьей неделе Варис посмотрел на это и поморщился.

– Это уже не Айдо, – сказал он.

– Харекайдо, – улыбнулся я в ответ, полностью довольный тем, как придумал слово.

– Странное название, но работает. Поймал противника и тут же вырубил его или убил.

Варис стал просить меня рассказать ему про мою новую технику подробнее, я не возражал и делился. Тавр как это увидел, тут же оказался рядом и требовал начать всё с начала. Одр на удивление тоже слушал и запоминал. Копьё я тоже не бросил и продолжал показывать ребятам.

Они слушали меня внимательно и повторяли. Бранн на своём уровне нам показывал только два‑три движения копьём, чтобы знать, на что смотреть и как отражать. Тавр знал больше остальных, но браться за копьё не хотел, всё из‑за истории с матерью. Жалеть я его не стал, заставил.

Одр поставил всем шаг. Я спросил его через день после лечебной комнаты, как он смещается раньше удара. Одр не ответил сразу, потом встал у стены и сказал:

– Бей.

Я ударил. Он сместился в самый последний момент на полшага. Удар прошёл там, где его уже не было.

– Видел? – спросил он.

Кивнул.

– А когда я сместился?

– До удара.

– До какого момента до?

Я задумался.

– До того, как я решил бить.

– Точно.

Одр сел у стены и долго смотрел в землю.

– Между двумя людьми во время боя, – выдал Одр, – есть общий ритм. Каждый человек дышит и двигается под него. Если поймать ритм противника, ты знаешь, в какой момент он ударит. Твоя задача поймать это и сместиться вовремя.

– И как поймать? – спросил Тавр.

– Привязать своё дыхание к общему. Это и есть рваный шаг. Шаг идёт не из тебя, а из общего.

Тавр почесал затылок.

– Понятно как… не очень.

Было сложно. Действительно сложно слушать дыхание другого и подстраиваться под него и всё это во время боя. Лучше всех поначалу пошло у Вариса. У него и Айдо было о том же – «слушать противника». Через неделю он уже смещался не по своему дыханию, а по моему. Я догнал его на третьей неделе. Мне помог сбой на четвёртой пульсации.

Я начал подстраиваться не под дыхание противника, а под пульсацию. Три недели потратил на это, чтобы чувствовать источник у кого‑то ещё. Время с ребятами позволило привыкнуть не только к своим пульсациям, но и к их. Получалось не как у Одра, а как у меня, но принцип тот же и результат такой же.

Хуже всех со рваным шагом шло у Тавра. Не понимал сын дружины как ему подстроиться под чужое дыхание. Я пытался ему объяснить свой способ, но он только запутался. В итоге к концу третьей недели смог в семи из десяти случаев применить рваный шаг, что большое достижение для него. Как же он радовался.

Оказалось, что с созерцанием у ребят проблемы.

– Слушай, Рейланд, а ты не расскажешь как ты используешь способ школы Равновесия… – Смущённо спросил Тавр. – Больно хорошо ты мне про копьё и про удары в горло объяснил.

Заметил, что на его вопрос тут же повернулся Варис и даже… Одр. Оказывается что у них произошёл какой‑то затык и они не могли больше ста ударов сердца держать созерцание. Никто признаваться поначалу не хотел, но после вопроса Тавра они раскрылись. Объяснил как это делаю я и им это помогло. Пришлось, конечно, ещё меньше спать и отдыхать, но успехи не заставили себя ждать.

Было ещё несколько причин почему я рассказал о созерцании. Если они держат больше, у меня утром и вечером на тренировке будут лучшие напарники. Начали созерцать вместе и я научился чувствовать то, как получается не только у меня, но и у других. Наверное, то же самое ощущал Эстер, когда останавливался за чьей‑то спиной. Не уверен, что это полезно, но если учитель это умеет, то почему бы и мне не использовать?

К концу второй недели я держал новое созерцание двести пятьдесят пульсаций. К концу месяца доходил до четырёхсот. Тавр держал к этому моменту сто пульсаций, Варис – сто пятьдесят, а Одр – двести.

Эстер на своём занятии это заметил. Его шаги остановились за Тавром. Сын дружины у себя на круге держал девяносто. Учитель постоял, а потом тихо сказал:

– Перестал тянуть, как будто хочешь вырвать небо за горло. Неплохо.

Тавр у себя на подстилке даже покраснел. В этот же день отметил Вариса и Одра. Только за моей спиной из всего класса листьев, Эстер останавливался и ничего не говоорил. Внутри каждый раз собиралось что‑то злое. Я уже держу четыреста пульсаций и тишина. Потом расслабился, может быть, он просто не любит деревенских или ещё какая‑то причина есть? Главное, что я смог и расту, похвала от учителя лишняя и мне не нужна.