Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 148

Тавр лежал через койку. Челюсть подвязана полосой ткани через макушку, рот открыт, дышал он с тонким присвистом. Левая стопа замотана в три слоя, и поверх – деревянная пластина. Когда Тавр увидел, что я смотрю, он повернул на меня глаза и промычал:

– … тья…вшнокь…

Перед ним лежал Варис. Правую кисть ему положили на свёрнутую тряпку поверх живота, пальцы стояли неестественно и были синие до второй фаланги. Через лоб у него шёл шов, длинный, неровный, начинался у самой линии волос и уходил к виску. Глаза открыты, смотрел в потолок и не моргал.

– Он спрашивает, есть ли у кого хуже, чем у него, – произнёс Варис, не поворачивая головы.

– Не знаю, – выдохнул я.

В углу у окна лежал Одр. Голова замотана так, что повязка шла через макушку под подбородок. Щека вздута, глаз с этой стороны закрыт. Я знал, что туда прилетело: кулак Гирта в первой же сцепке. Он успел ударить раньше, чем Одр сделал своё смещение. Одр повернул на меня свой здоровый глаз и попытался изобразить… улыбку? Не уверен, но вышло немного жутковато.

У дальней стены, через проход, лежал Сарн. Спиной к нам. Правую руку загнали в какую‑то конструкцию от плеча до кисти. На скуле отёк цвета мокрой коры. Помнится мне, он парочку зубов выплюнул, не ожидал от меня снизу в челюсть. Сейчас он не спал, по ритму дыхания было видно, что лежит и думает.

Рядом с ним Гирт. Нос вмят внутрь, наружу торчат только ноздри. Через бровь шов в три стежка. Правая лопатка примотана к телу. На груди под повязкой проступало мокрое пятно. Кто‑то влетел ему туда коленом и не остановился, когда хрустнуло. Кажется, это был я.

На крайних койках двое из его свиты. Один – с ногой в распорке и перевязанной головой. Второй – тот, что в первый вечер ударил мне в затылок. Сейчас лежал тихо, и над ним стояла Мейна. Руки у неё светились, я смутно различал глифы, которые вспыхивали.

– И это деревянными мечами устроили… – устало выдохнула Сорра, пройдя мимо меня. – Что же будет дальше?

– Кто‑то умрёт… – повернулась Мейна и почему‑то уставилась на меня. – Когда они получат настоящее оружие…

– У нас меньше проблем будет, – хмыкнула старшая. – Там, как правило, там уже нечего лечить.

Я закрыл глаза на пульсацию и снова открыл. Судя по тому, что мы все тут и в разной степени ранены, будем считать, что у нас ничья. Вот только есть кое‑что странное. В прошлый раз Кайр ходил и возмущался, а сейчас никого, хотя и пострадавших больше и раны хуже.

Тавр снова замычал и медленно, очень медленно, поднял свою правую руку, ту, что не была разбита, и пальцем показал куда‑то в потолок, следом на меня. Потом куда‑то в сторону Сарна. Сжал пальцы в плохой, нерешительный кулак и тут же разжал.

Варис, не поднимая взгляда:

– Тавр спрашивает, хорошо ли у нас вышло? И можно ли это считать тренировкой?

– Как ты его вообще понимаешь? – Поморщился от боли.

– Навык, который есть почти у любого лавочника. – Чуть улыбнулся Варис. – Ты должен понимать, чего хочет посетитель, ещё до того как он сам об этом скажет.

– Определённо, – ответил я на вопрос Тавра. – Это можно считать тренировкой. И вышло у нас неплохо.

В шее у меня снова дёрнулось горячей нитью. Сарн… Что же за помешанный городской шалх? В этот раз он не только меня решил проучить, но и остальных втянул. Остановится ли он? Не думаю, но на время отстанет. В следующий раз мы не должны пострадать.

Палата затихла. Слышно было, как Сорра полощет тряпку в тазу, отжимает её, и вода падает короткими всплесками.

Дверь открылась. Кайр вошёл с обычным лицом, словно ничего не случилось. Накидка его лежала на плечах ровно, как и всегда. Прошёл к середине палаты и остановился между двумя рядами коек. Встал ровно посередине, чтобы видно было и тех, и других.

– Восемь, – произнёс он негромко. – Восемь учеников за утро.

Сорра у дальней койки не подняла головы, но движение её пальцев чуть замедлилось.

– Постарались, ничего не скажешь, сразу видно, что не просто так учились у своих наставников… – продолжил Кайр, глядя в потолок. – И всё это перед колоколом. Почти достижение, встали раньше положенного срока, чтобы устроить свои разборки.

Никто не ответил. Тавр попытался что‑то промычать через подвязанную челюсть, но Кайр на этот звук не повернулся.

– Я бы вас отругал, как полагается, – помотал он головой. – С обещаниями наказания и угрозами. Но у меня этого настроения нет. Поэтому слушайте просто.

Сделал паузу.

– Школе не важно, что вы устроили во дворе, – произнёс Кайр. – Подрались… Сломали друг другу пальцы, выбили зубы, вбили кому‑то нос обратно в лицо… это ваше дело. Ученики дерутся. Иногда даже полезно. Здоровее становятся те, кто не сломался.

Он перевёл медленно взгляд с Сарна на меня.

– Школа не любит другое, – продолжил он. – Если вы перестаёте быть учениками раньше срока. До экзамена два с половиной месяца, а до этого вы должны ещё перешагнуть на новую стадию и освоить техники. У вас, у первого круга, на эти месяцы положены две пилюли. Не сейчас, а перед попыткой выхода на Росток.

В палате стало тише, чем было до его слов. Я услышал собственное дыхание раньше его следующей фразы.

– Те пилюли, – сказал Кайр, – не из дешёвых. Они открывают окно. На короткое время сужают сбой между телом и Зерном, чтобы Росток успел выйти, а сосуд не разорвало. Через месяц у вас будет приём пилюли и попытка перейти на Росток. После этого останется ещё полтора месяца до экзамена. Те, кто прорвётся, будут учиться держать новую стадию, открывать первые гнёзда и применять техники. Те, кто не сможет… не вижу смысла вам сдавать экзамен. Обычно шанс плохой. Один из десяти – уже хороший набор. Поэтому школа и даёт две пилюли: первая попытка и вторая, чтобы подтолкнуть тех, кто сорвался или не смог согласовать тело с Зерном с первого раза. Но вторая пилюля оплачивается начальными вкладами круга. Теми самыми, которые вы уже умудрились потерять. Поэтому теперь у вас одна попытка. Напомню, что из‑за вас лишили всех второго шанса. Возможно, вам плевать, но я уверен, что им – нет.

Он не повышал голоса и не угрожал. Внутри у меня поднялось что‑то жгучее, не успевшее найти направление. Если уж лишать вкладов, то виноватых. Тогда начал Сарн, Гирт и остальные, да и я тоже виноват, но при чём остальные?

Я почти открыл рот и тут Варис, не поворачивая головы, тихо произнёс:

– Не сейчас…

Сказал он это в потолок, не для Кайра, а для меня. Я закрыл рот.

– Удивительно, что вы не поняли главного, – улыбнулся старший ученик. – Школа наказывает, если вы портите её имущество. А если нет, то всё можно рассмотреть как самостоятельный учебный процесс.

Я сжал зубы так, что они заскрипели. Такое простое правило… Так почему нам его не объяснили? В прошлый раз с нас сняли вклады за драку в классе. Тогда пострадали вещи школы. Столы, лавки, стены. Это я ещё мог понять. Но сейчас мы дрались во дворе. С деревянными мечами. Кроме нас самих ничего не сломали. И Школе, как оказалось, было всё равно.

И про пилюли сказали только через два месяца. Для чего? Если одной обычно не хватает и вторая жизненно важна, то почему не предупредить сразу? Только если… школе плевать на класс листьев. Все заплатили деньги за обучение, и если кто‑то не перейдёт на Росток, его выгонят.

Я лежал и думал, и мысли шли медленнее, чем хотел. Варис коротко выдохнул. Возможно, это был смешок. Точнее по его лицу было не разобрать – шов через лоб не давал лицу двигаться. Закрыл глаза. Под веками поплыли красноватые пятна. Голову не трогал, как сказала Сорра. Лежал и слушал, как кто‑то тихо стонет на выдохе.

Через какое‑то время Тавр снова промычал. Варис на этот раз перевёл.

– Тавр спрашивает: так кто у нас сегодня вышел победителем?

Я не сразу нашёл ответ.

– Никто, – сказал наконец. – Школа.

Варис помолчал. Потом тихо:

– Ты быстро учишься.