Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 115

Выйти из Клина открыто. Скальцу сказать то, что он хочет услышать. Что сломался и иду в школу падать на колени. Как я сразу не заметил? Он и сам предлагал этот путь. Значит у него есть какие‑то договорённости со школами или городом. Суть одна деревенский или в одном месте или в другом.

Ему нужны люди, но пойти против он не может, тогда бы не предлагал этот способ. Что ещё? Скажу ему: если откажут, то вернусь, потому что больше некуда, и он это знает. Он скажет «добро» и отпустит.

Потом площадь школ. Равновесие – в стороне от трёх. Сейна будет там меня ждать. Нужно это использовать и не давать ей времени на реакцию. Должно получиться…

Я встал.

Скалец открыл глаза, когда я подошёл. Поднял взгляд. В свете углей его лицо разделено: одна сторона освещена, другая в тени.

– Пойду в школу, – сказал я уверенно.

Пауза.

– Упаду на колени и попрошу взять.

Угол его рта шевельнулся.

– Сломался, значит…

Я смотрел на него прямо.

– Если откажут, то вернусь к тебе и буду работать.

Скалец молчал. Смотрел с тем выражением, что и весь вечер – оценивающим. Жёлтозубый у стены поднял голову. Ещё кто‑то под навесом зашевелился.

– Вот это, – сказал Скалец наконец, – другой разговор. Думаешь дальше одного шага. Это редко для таких сопляков как ты. Учитесь парни!

Все тут же зашевелились.

– Думать… – сжал кулак Скалец. – Вот, что я прошу от вас. Голова на плечах для этого дана. Взвешивать, просчитывать. Тогда и дела наши будут идти куда лучше.

Я ждал.

– Добро, пацан, добро. – Он повернул голову. – Дин!

Из‑за спины вышел не жёлтозубый, а другой, молодой. Лицо угловатое, в щеке ямка от давнего удара. Правая нога чуть подтягивалась. Он посмотрел на меня так, словно я его чем‑то оскорбил.

– Проведи к выходу, – бросил Скалец.

Дин кивнул, я повернулся к главарю банды:

– Благодарю за место, еду и время.

– Если откажут… Возвращайся, работа найдётся. – хмыкнул Скалец и закрыл глаза.

Дин шёл впереди. Я держался в шаге сзади и чуть левее. Так, чтобы видеть его правый бок и не упереться носом в спину, если остановится. Он не оглядывался, вёл уверенно.

Нижний Клин ночью был тихим не потому что спал, а потому что жил по‑другому. Голоса иногда, далёкие, неразборчивые. Скрип дерева откуда‑то сверху. Балка или настил. Один раз мелькнула фигура в боковом проходе, поняла, что нас двое и исчезла.

Первый переулок. Второй. Запах менялся: кислый, потом дым, потом что‑то гнилое от земли. Я считал повороты и сверял с тем, что запомнил. Первый налево, потом направо, ещё направо. Дин хромал. Правая нога чуть короче, шаг неровный, с подтягиванием.

Мы шли молча. Он не разговаривал. Я тоже не видел смысла. Один раз он замедлил шаг у тёмного провала между домами. На третьем повороте он остановился. Узкий проход между двумя глухими стенами. Впереди темнота – лунный свет сюда не доставал. Я тоже остановился, не доходя шага.

– Дальше сам, – указал он рукой, не обернувшись

Я смотрел в проход. До выхода из Клина ещё далеко, я помнил расстояние. Здесь ещё как минимум две улицы.

– Проход там? – спросил я.

– Там, там. – произнёс он через улыбку.

Я не двигался. Темнота в проходе… Стены вплотную, шагов пятнадцать, может, двадцать. Если кто стоит в конце, то увидит меня раньше, чем я его.

– Иди первый, – предложил я.

Пауза. Дин обернулся.

– Боишься темноты?

– Иди первый, – повторил.

Он пошёл. Я следом и три шага между нами. Темнота. Стены, вытяни руку, достанешь с обеих сторон. Сверху узкая полоса неба.

Его шаги изменились. Правая нога перестала подтягиваться. Он шёл ровно, легко и без хромоты. Значит, притворялся. Чтобы я думал, что он слабее. Хитро… Переложил копьё в правую руку, удерживая ближе к центру. Вдох ровный.

Дин остановился в середине прохода.

– Знаешь, – сказал он в темноту, – Скалец сказал проводить тебя к выходу.

Я молчал.

– Но не сказал… В каком виде.

Его плечо пошло вперёд. Зерно откликнулось раньше мысли. Щелчок слева от центра, непробиваемость. Удар пришёл в грудь. Плотный, сжатый, не такой мощный, как у Вирга, но достаточный, чтобы сбить дыхание. Знак взял его на себя, смял в тепло. Я качнулся назад, один шаг и нога подогнулась. Опустился на колено. Голову вниз, а дыхание сделал рваным.

Прикусил губу до крови и выплюнул сгусток. Всё, чтобы он видел, что я ранен. Слушал. Звук металла. Нож или что‑то такое вынули из ножен. Приближающиеся шаги остановились рядом. Его рука легла мне на плечо, поворачивая.

Копьё пошло снизу, без замаха, прямо вперёд и вверх. Наконечник Ксура вошёл ниже рёбер. Дин выдохнул. Нож выпал. Я вскочил, вытащил копьё и сразу в горло. Тело осело в темноте.

Стоял и слушал. Тихо. Назад – пусто. Вперёд – пусто.

Интересно как выходит… Значит не Скалец приказал ему избавиться от меня, а он сам решил. Вот только почему? Вроде бы я ничем его не оскорбил и до того как его позвали, даже не видел. Решил меня обмануть своей хромотой, но слишком рано раскрылся, когда подумал, что я испугался. Не просчитал он свою добычу, вот охота и не удалась.

Вытер наконечник о его куртку. В висках шумело. Правая ладонь на древке стала скользкой. Кровь, его или моя, я не понял. Дыхание рвалось, и пришлось силой замедлить шаг, чтобы со стороны не выглядеть человеком, который только что убил.

Перешагнул и пошёл дальше. Только на третьем шаге понял, как сильно дрожит левая рука. Сжал кулак и разжал. Прошло не сразу. Конец прохода вывел на улицу. Я шёл по ней и считал повороты.

Стражники у прохода услышали меня раньше, чем увидели. Тот, что с медной полосой на плече, шагнул вперёд и положил руку на палицу.

– Куда? – зарычал он.

– Наружу, – выдавил я из себя. Пытался изображать испуганного и загонного зверя.

Второй вышел из тени и прищурился. Потом узнал – я видел, как изменилось его лицо.

– Смотри‑ка, – бросил он напарнику. – Живой и целый, вроде. Отпустили что ли?

Первый тоже посмотрел. Руку с палицы убрал.

– Что, надумал к школам?

– Да, – кивнул.

Смотрел на проход. Они расступились не сразу, дали себе время показать, что это по их воле, а не потому что я прошёл.

– На колени красиво падай, – бросил второй мне в спину. – Они любят когда ломаются. Упади и всплакни, сразу возьмут.

За спиной заржали.

– Слабаки, – продолжили они обсуждать.

– Ничтожества… о, небеса, какие же они ничтожества. Как ты ещё их терпишь и даже силу даёшь.

Я прошёл через проход. На востоке посветлело. Не рассвет ещё, а тот серый час, когда ночь уже отошла, а утро не взялось. Улицы пустые.

На ходу я опустил руку в мешок. Нащупал мешочек с ядрами, развязал тесёмку. Стал отсчитывать на ощупь – по весу, по форме, не глядя. Одно, два, пять, десять. Холодные, тяжёлые, гладкие. Двадцать. Пятьдесят. Семьдесят. Сто.

Завязал мешочек. Другой обратно на дно с одним серым ядром и зелёным в тряпке. Пару раз я заблудился, усталость и голод давали о себе знать всё больше. Зерно в груди требовало настойчивее, а энергия неба мешала дышать.

Пот катился по спине и лицу. Приходилось останавливаться и вытирать глаза, которые начинало щипать. Утро вступило в свои права, как раз когда я почти добрался. Повезло, что на улицах никого не было и я ни с кем не столкнулся.

Площадь школ открылась за поворотом. Навесы стояли на местах, ткань чуть колыхалась от ветра. Справа Древо, рядом Основа, дальше Путь с синим полотнищем. Равновесие – в стороне, у дальней стены, одиноко, с тускло‑голубой тканью и чёрной металлической полоской по краю.

Я остановился и осмотрел площадь. Прикинул расстояния. От Пути до Равновесия – шагов двадцать, может тридцать. Если бежать, то за несколько пульсаций доберусь. Должно получится.

Пошёл к площади. Сейна вышла из‑за синего навеса раньше, чем я ожидал. В той же одежде, тёмные волосы убраны. Лицо чистое, спокойное.

Посмотрела на меня.