Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 114

У меня под рёбрами неприятно стянуло. От того, что в его словах было слишком много знакомого. Так же начиналось и в деревне. Сначала один раз промолчал, потом второй, а потом уже живёшь с согнутой шеей и сам не замечаешь, когда привык.

Про это упоминал Мирас. Поэтому он сбежал с города, и кажется, теперь я понимаю почему. За это наказали его деревню – уничтожили. Поэтому он и прячется в сарае под сеном, да мирт пьёт?

– А здесь? – спросил я.

– Здесь ты человек, – улыбнулся старик. – Не потому что лучше. Потому что никто тебе в затылок не дышит с родословной. Здесь уважают то, что ты можешь сделать. И бьют за то, чего не можешь. Это честно.

На миг мне даже захотелось ему поверить. Так захотелось, что я разозлился на себя сильнее, чем на него. Знает что говорить и когда.

– Честно, – подтвердил я.

Он кивнул. Молчали немного. Он смотрел на огонь, как и я.

– В деревне у тебя было что? – сказал он тихо. – Стены, охотники, зверьё в руинах. Здесь то же самое, только люди вместо зверей. Те же правила: кто сильнее – тот решает. Только ставки выше и получить можно больше. Намного больше.

– Техники? – спросил я.

– Техники. – Он кивнул. – И пилюли, которые дают то, что зерно берёт годами. И наставники, которые не читают по книге, а сами прошли. – Старик чуть усмехнулся. – Ты думаешь, я тебе пытаюсь переубедить? Это нормально. Я бы тоже думал на твоём месте. Но послушай, что я видел за года.

Посмотрел на Скалеца. Такой же хитрый, а может даже лучше Тарима. Использует всех, чтобы получить то что хочет. Хорошо, посмотрим что мне расскажут.

– Слушаю, – кивнул.

– Я видел четырнадцать человек, которые пришли сюда, как ты. С силой, с головой, с упрямством. Десять ушли в школу под обет. Трое умерли в Нижнем Клине – один в первую ночь, двое через месяц. Один остался. Работает на Скальца уже восемь лет. Сейчас третья ступень Ростка.

Он помолчал.

– Тот, что работает на Скальца… Единственный, кто ещё жив и сам за себя?

– Свободен в том смысле, что сам решает что есть и с кем говорить. – Старик пожал плечами. – Другой свободы здесь нет ни у кого. Это Воронье крыло, а не деревня под открытым небом.

Говорит хорошо. Слова складываются правильно, ничего явно фальшивого. Именно так говорит человек, который хочет, чтобы ему доверились, и давно знает, какие слова для этого нужны.

– Ты хочешь, чтобы я пошёл к Скальцу? – спросил я прямо.

Старик качнул головой.

– Я хочу, чтобы ты выжил, – ответил он. – Потому что сам был таким же. Тоже отказался от школы и меня привели сюда. Тогда меня встретил другой. У тебя Скалец. Он не единственный выбор, но надёжный. Год‑два поработаешь, накопишь ядер и пойдёшь свободным учеником в школу, а не под обет верности. Потом решишь сам. Он честно платит… это все в Клине знают.

Накопишь ядер… Свободным в школу, без обета верности. Вот оно! Чуть не вскочил от того что узнал. Сердце ударило сильнее, так что на миг даже шум в ушах стал другим. Пришлось опустить взгляд в огонь и заставить лицо остаться пустым. Не хватало ещё, чтобы старик увидел, как у меня внутри всё дёрнулось. Вдавил ногти в ладонь, чтобы унять радость.

Вот она третья дверь. Они сами мне дали другой путь, не зная того. Никто из них даже и не подумал, что у меня есть ядра в мешке, потому что я деревенский.

– А сколько нужно, чтобы войти в школу свободным учеником? – спросил осторожно я, будто между прочим.

Старик помолчал. Убрал с моего плеча ладонь и перебросил ремешок из руки в руку.

Впервые с того момента, как меня привели в Нижний Клин, я увидел не стену, а щель в ней. Маленькую и узкую. Такую, в которую ещё нужно суметь протиснуться. Не школа под обет и не Скалец с его поводком. Свой путь за мои ядра. От одной этой мысли по спине прошёл жар.

– Зависит от школы. В Путь говорят, серых ядер семьдесят‑восемьдесят, если кто поручится. Без поручителя не берут. В Основу, может, чуть меньше. В Древо – они больше на зерно смотрят.

– А Равновесие? – спросил я.

Старик поднял взгляд. Посмотрел на меня чуть дольше, чем до этого.

– Туда деревенских почти не берут. Другие порядки. – Помолчал. – Если принесёшь очень много и зерно хорошее, то рассматривают. Так говорят, но я таких случаев сам не знаю.

– Но бывает?

– Говорят, что бывает.

Я кивнул. Сделал вид, что просто спросил и перевёл взгляд обратно на огонь.

– Послушай, – сказал он через паузу. – Расскажу тебе про одного человека. Не то, что ты видишь сейчас. Про то, что было до.

Я повернул к нему голову. Огонь в чаше чуть затрепетал от ветра.

– Он пришёл из деревни, – начал он. – Лет тому двадцать, может, чуть меньше. Моложе тебя тогда был, лет тринадцать или четырнадцать. Зерно хорошее, сильное. Дошёл до десятой ступени раньше, чем большинство деревенских за всю жизнь. Умный был и упрямый.

Я слушал внимательно, вдруг ещё чего полезного узнаю.

– Попал в Путь. Не под обет, а внёс плату. Где взял ядер, не мне говорить. Учился, шёл быстро. Ростком стал раньше срока. Наставники были им довольны. Ещё немного и вышел бы свободным, с техниками и именем в городе.

В ровном голосе старика что‑то изменилось. Незначительно, как меняется тон у человека, который рассказывает чужую историю, но она ему не совсем чужая.

– Его вызвал на дуэль один, – продолжил он. – Наследник семьи, которая много лет давала деньги школе. Большой человек. Не потому что парень из деревни его чем‑то обидел. Просто дошёл туда, куда таких обычно не пускают, и это кому‑то не понравилось. У наследника артефакты дорогие. Техники семейные, с которыми рос с детства. Дуэль по правилам – со свидетелями, всё честно.

Старик провёл пальцем по своей щеке и указал на Скальца.

– Проиграл. Мог умереть, почти умер. Наследник потом заявил, что Скалец слабак и не достоин школы. Кому поверили? Тому, чья семья платит школе, или деревенскому без рода и имени? Дали ли ему ещё шанс?

Вопрос был не для ответа.

– Выгнали. – Старик бросил это слово коротко. – Вот и всё. Пришёл сюда. Здесь стал тем, кого ты видишь.

Тишина. Он перестал перебирать ремешок. Огонь горел ровно. Я думал про Тарима и Эира с его настойками, купленными за ядра охотников. Про Вирга с жетоном, который приходил в деревню и называл себя одним из школы. Воронье крыло…

Скалец прошёл через всё это изнутри и всё равно проиграл, потому что у другого было больше с рождения. Это не изменится ни для Скальца, ни для меня.

Я представил эту дуэль так ясно, будто сам стоял рядом. Школа. Люди. Правила. Всё вроде бы честно, а на деле одного заранее вывели резать, а другому заранее положили победу в руки. От этой мысли в груди поднялась старая злая тяжесть.

Но я знаю об этом заранее, а Скалец не знал.

– Не повезло ему, – пожал плечами.

Старик коротко посмотрел на меня и кивнул.

– Не повезло. Только он сам себя не жалеет, и тебе не советую.

Старик медленно поднялся, и закряхтел, пока его кости скрипели. Убрал ремешок в карман.

– Жизнь твоя, – бросил он. Смотрел не на меня, а в темноту между домами. – Хочешь сдохнуть – не держу. До утра думай.

И пошёл к костру. Сел. Голова опустилась.

Он хотел, чтобы история Скальца сломала моё сопротивление? Показала, что путь неба непобедим и правильнее всего примкнуть к тому, кто уже проверен и не питает иллюзий. Он хотел, чтобы я шёл к Скальцу сам, потому что сам так решил.

Вот только я уже идут против неба с того момента как у пустого появилось зерно и останавливаться не собираюсь. Городские лучше? У них было больше времени и энергии неба. Есть семьи, техники, всё.

Для меня ничего не изменилось. Когда‑то я начинал тренироваться и идти по пути неба сам. Без трактата, без наставников. Здесь же они есть и я своё возьму. Если нужно зубами вырву!

Сто одно серое ядро… Школа Равновесия.

Площадка тихо жила своей ночью, пока я ещё раз повторил план. Не потому что сомневался, просто привычка. В руинах дважды не проверишь – умрёшь. Сейчас время есть.