Жрец Хаоса. Книга ХV (СИ), стр. 11

— Алиса, только не говори, что он тебя так достал, что ты его реально плетью тьмы приголубила.

Из внутреннего пространственного кармана доставались все остатки имеющейся у меня алхимии — лечебной, тонизирующей и на восстановление резерва. Зря я думал, что император Австро-Венгрии должен иметь набор артефактов защиты от всего и вся. И уж точно от плетей тьмы он не должен был скопытиться.

— Я не трогала его, — едва ли не в истерике билась Тенишева. — Он сам! Молол какую-то чушь, а после полез целоваться.

— Если он вас домогался, вам за это ничего не будет, — холодно процедил Андрей Алексеевич, словно настоящий рыцарь, готовый вступиться за честь дамы.

— Да не домогался он! — причитала Алиса. — Приставал, издевался, стебался. Да, но в армии я и не такого наслушалась. Разве что там никто руки не распускал, зная, из какой я семьи. Поэтому я его по рукам и ногам на всякий случай спеленала. А он… — Алису била крупная дрожь, причём в глазах стоял иррациональный страх. Зрачки невидяще метались из стороны в сторону, будто девушка видела что-то совершенно иное, чем мы все.

Понятно, что за смерть императора соседней страны по головке бы её не погладили, тем более союзного, пришедшего на помощь в сложный момент. Но и реакция у Тенишевой была чрезмерно эмоциональной, от вполне связных ответов она перешла к полубредовому монологу, в котором можно всё тяжелее было вычленять связные куски текста.

— Оно не должно было… Это только если пытаться в постель. Оно раньше только так работало. Я не знаю, почему случайные касания не срабатывали. Иначе бы меня под замок посадили и вообще не выпускали. Я не знаю, что произошло. Я не хотела…

Тут-то мне и вспомнилось, как Кхимару поведал мне о страхах Алисы, а именно одном главном — страхе близости с мужчиной. Девушка стала вдовой, потому что муж умудрился умереть в первую брачную ночь. Я присмотрелся к Францу-Фердинанду. Такое количество алхимии, которое мы в него влили, должно было и мёртвого на ноги поставить. Однако же Орциуса это буквально держало на грани между жизнью и смертью.

Я присмотрелся. По телу его растекалась тьма. По жилам, кровеносным сосудам чернота расплёскивалась, расползаясь и захватывая всё новые участки организма. Особенно большой клубок сконцентрировался в районе солнечного сплетения — там, где у магов должно находиться магическое средоточие. Сомневаюсь, что обычная алхимия могла бы что-нибудь сделать проклятию. Здесь либо Черников нужен, который бы всё это вытащил. Либо…

Я принялся осматривать Орциуса и обнаружил приторочённые к бедру ножны с «воронёнком». Удивительно, но, видимо, император теперь всегда носил его с собой не столько как символ власти, сколько как прямой канал связи с собственным родовым покровителем. Уже подозревая, что мне за это будет, я принялся вынимать клинок из ножен и вкладывать его в судорожно сцепленную ладонь Фердинанда, силой смыкая пальцы на рукояти для полного контакта.

На аудиенцию к Ворону я совершенно случайно провалился вместе с Орциусом.

При этом энергоканалы Франца-Фердинанда сейчас на моих глазах наливались тьмой. Если бывший эрцгерцог и до того был неплохо так погрызен стараниями ордена, то сейчас создавалось впечатление, что тьма попросту доедает то, что с таким трудом было восстановлено. А Ворон-покровитель с любопытством, склонив голову набок, наблюдал за происходящим.

— Так и будешь смотреть, как добивают твоего верного последователя? — поинтересовался я.

— Не мешай, — каркнула противная птица. — Тут, видишь, какие дела интересные происходят.

— Что? Не мешай? Мы его в мире живых алхимией, словно паутиной, удерживаем. Ещё чуть-чуть — и он за грань уйдёт. Я его к тебе отправил, чтоб ты хоть как-то помог.

— Всему своё время, — сохраняла спокойствия гигантская птичка.

Я, признаться, совершенно не понимал тактики и стратегии Ворона.

— Слушай, если ты его решил грохнуть и потом поднять в виде лича, то на всякий случай напомню: у личей потомства не бывает. Мёртвое живому жизнь не подарит.

Дождавшись, пока тьма полностью поглотит систему энергоканалов Франца-Фердинанда, Ворон прицельно плюнул на темечко императору Австро-Венгрии. А после дымная тьма, эфемерная и не имеющая чётких границ, вдруг стала перестраиваться, твердеть, преобразовываться в некое подобие системы энергоканалов, состоящей из чёрных, лоснящихся, маслянистых и гибких элементов, похожих на живые жгуты или копошащихся червей. Черви были очень даже подходящим сравнением: ведь они с жадностью вгрызались в остатки энергоструктуры Орциуса, пируя и становясь от этого ещё больше. Но при этом червь, завершивший своё задание, будто бы замирал и становился безвольным. Спустя несколько минут некогда копошившаяся червями энергоструктура вдруг стала статичной и навскидку представляла собой весьма разветвлённую систему энергоканалов, сменившую цвет с серого на чёрный. Правда, ощущение было, что стенки её чересчур тонкие, вот-вот готовые порваться от перенапряжения.

Такую неправильность заметил не только я, но и Ворон.

— Эх, — тяжело вздохнул он. — Раз в жизни повезло дураку. Второй раз такой возможности не будет. А не хватает для переделки материала. Не хватает.

— Ты о чем?

— О проклятии смертельном, под которое этот дурак попал. Безумно энергетически ёмкая штука. Я за счёт неё старые огрызки энергосистемы его уничтожил, отдав на пропитание, а после своим скормил и из этого ему новую систему построил. Гораздо более мощную, разветвлённую, которая и должна быть, по сути, у императора. Мне бы ещё два-три таких сеанса с его последующей смертью — и я бы из него такого некроманта вылепил — сплошное загляденье.

— Чисто гипотетически, я знаю источник этого проклятия. И повторять она его сможет столько, сколько потребуется. Итоговую смерть тоже может подарить бонусом. Но здесь столько нюансов, что решать — закачаешься.

— Ну-ка, ну-ка, поподробней, — заинтересовался Ворон.

— Девица девятнадцати лет от роду, сильная магичка тьмы. Ко всему прочему, ещё и маятник. Но награждена приёмным папашей проклятием в отместку за то, что маман её погуляла на стороне. А посему именно это проклятие и убивает всех, кто прикасается к носительнице. Более ясных условий, уж прости, не знаю. Она и сама не догадывается. Попытка брака у неё была, но жених брачную ночь не пережил. Так что девица именно что девица.

— Из чьего рода?

— Тенишева. Бывшие ханы Казани.

— О, это же в их роду аватар тьмы появился, если мне не изменяет память, веков пять назад. И тоже, кстати, женщина.

— Выходит, так, — кивнул я. — Девица имеет прямую кровную линию с ней.

От услышанного Ворон начал радостно потирать крылья.

— Берём. Нам подходит.

— Куда берём? Куда подходит? — возмутился я.

— В императрицы, конечно. В жёны. Ты не подумай, мы тоже с понятиями. Тем более если мы всё правильно сделаем, не только Фердинанд в выигрыше останется. Уж поверь, я тоже умею быть благодарным.

— Проклятие с неё снимешь? — напрямую уточнил я, избегая двояких толкований. — И чтобы девочка при этом жива осталась.

Ворон разглядывал меня, сверля своими маленькими глазками-бусинками. Ну как маленькими — каждый размером с мою голову.

— Сниму, мне оно нужнее!

— Тогда я передам твоё предложение.

С минуту мы играли в гляделки с Вороном, после чего несносный хитрохвостый птиц ответил:

— Что и говорить, заслужил.

Прямо передо мной спланировало легчайшее пёрышко, на глазах соткавшееся из мрака. А поверх него тут же образовался то ли ледяной, то ли стеклянный ларец.

— Используй с умом, — каркнул на прощание мне Ворон и ударом клюва по темечку выкинул меня из собственного подпространства.

Очнулся я чуть раньше, чем Франц-Фердинанд. Алису рядом натурально уже била истерика. Пока Великий князь пытался привести её в чувство, Андрей Алексеевич с помощью Яйца Феникса пытался переместить нашу сцепку с Фердинандом куда-нибудь к лекарям. Но, судя по струящемуся по лицу поту и полопавшимся в глазах капиллярам, у него нихрена не получалось.