Жрец Хаоса. Книга ХV (СИ), стр. 12

— Какого демона, Угаров? Ещё не хватало мне вот так союзников терять! — рыкнул принц. — Открывай давай портал хотя бы к своей сестре. А туда я уже и дворцовых лекарей подтяну.

— Отбой, Андрей Алексеевич, — покачал я головой.

— Как отбой? — ужаснулся принц. — В смысле — отбой? Всегда же находящихся на грани ещё спасти можно. Ты что это вдруг сдаёшься?

— Да спасли его уже, — махнул я рукой, отползая от Фердинанда. — Дух рода за него взялся. Мы там с вами не помощники, да и лекари тоже. Эта тварь радостно схрумала проклятие, полученное от Алисы Тенишевой. И, представьте себе, попросила ещё. Так что нам с вами не понять взаимоотношений некоторых со своими родовыми стихиями.

Принц переводил взгляд с меня на Фердинанда. У того и правда цвет лица посвежел, а до того чернеющие кровеносные сосуды на глазах принялись будто бы стекаться кляксой в сторону магического средоточия. Я посмотрел на Тенишеву и вынул из запасников пузырёк с эфиром. Смочив носовой платок, я поднёс его к лицу девушки, тем самым усыпив её. Стоило той отключиться, как они будто поменялись местами с Францем-Фердинандом. Орциус открыл глаза и резко сел с прямой спиной, будто шпагу проглотил. Он взбудоражено шарил вокруг себя глазами, но, увидев свернувшуюся калачиком Тенишеву на созданном мною плаще, прищурился и выдал:

— Похоже, связи Орциусов с Российской империей крепнут не по дням, а по часам. Господа, мне нужна ваша помощь. Вопрос жизни и смерти. А скорее уж смерти после жизни. Мне нужно всеми правдами и неправдами взять в жёны сию прекрасную сударыню.

Принц только недоверчиво покачал головой, обернувшись в мою сторону:

— Страшный ты человек, Угаров. Нельзя с тобой дружить. Жениться приходится!

— Из двух зол я предпочитаю выбирать меньшее. Уж лучше жениться, чем умирать. Воевать с ним, поверьте, не стоит, — с присущей ему рациональностью ответил Франц-Фердинанд.

В крепость мы возвращались своим ходом. Яйцо феникса, кажется, растратило собственный заряд. Я же попросту не знал, куда, кроме бухты, можно открыть портал. Да и совсем уж на обозрение всеобщее выставлять подобные возможности было бы греховно. И так наследил везде, где только мог. Орциус, ни капли не стесняясь кого-либо, подхватил Алису на руки и нёс сам.

— Не стоит прожигать меня взглядом, господа, — обратился он к Пожарским. — Шутка зашла слишком далеко и перестала быть шуткой. В отношении данной сударыни я имею вполне серьёзные намерения. Но переступать черту более не намерен.

Признаться, была у меня мысль провалиться в сон к Алисе, пока она спала, усыплённая эфиром. Но, здраво обдумав ситуацию, я всё же решил отказаться от этой идеи. Ибо Ворону было глубоко всё равно на условия срабатывания проклятия. Ему вообще чем чаще, тем лучше. А уж если ещё и смертельное — тот облизывался на подобные возможности. Так что лезть в личную жизнь Алисы и подсматривать за прохождением её первой брачной ночи, пусть так и не состоявшейся, было бы с моей стороны ещё тем свинством. Болезненного интереса к данной теме у меня не имелось. При этом я прекрасно осознавал, что стоит мне сотворить нечто подобное, как Тенишеву во враги я заимею себе во веки вечные. А посему, оставив сие на усмотрение и зону ответственности Ворона, я решил не совать свой нос в прошлое Алисы.

Между тем Франц-Фердинанд расставаться с девицей на руках не спешил, но при этом изъявил желание поприсутствовать на допросе взятого мага воздуха.

Более того, пока мы спускались в казематы и пыточные, мимо нас бегом промчались трое военных, судя по ауре, имеющих отношение к лекарскому делу. К моменту, когда мы достигли пыточной, картина нам открылась неприглядная.

Светловолосого мальчишку растянули на крестовине, зафиксировав лодыжки и запястья кожаными ремнями. На шее у него болтался магический блокиратор, бывший ему явно великоватым, ибо создан был на взрослого, а не на подростка. На теле мага медленно регенерировали порезы, ожоги, а грудь и вовсе была залита кровью. Сейчас у янычара голова была свешена, но будто бы он потерял сознание либо же — что более невероятно — спал. При этом Митрий Сафарович стоял возле пыточных инструментов в задумчивости, поглядывая поочерёдно то на клещи, то на иглы. А после, взглянув на деревянный брусок с приделанными кожаными ремнями на концах, взял его и принялся прилаживать в рот мальчишке, застёгивая ремни на затылке. Судя по всему, это было сделано, чтобы маг не мог сомкнуть рот. Но как при этом он должен был говорить, я терялся в догадках.

Похожие выводы сделал не только я. Наблюдая за действиями командующего Кавказским военным округом, один из лекарей остался, а двое других покинули пыточную.

— Митрий Сафарович, как результаты? — поинтересовался Великий князь. — Удалось что-то узнать?

— Ещё нет, — вынужден был со вздохом сожаления признаться Тенишев. — Пытки пока результатов не принесли.

— А лекари здесь зачем? — спросил я.

Тело сильного мага должно было регенерировать после пыток. От оторванной головы или отрубленной руки это не спасало, но резаные раны, ожоги, ушибы, растяжения организм старался скорее залечить сам. Наличие магического блокиратора на шее несколько замедляло процесс, но не искореняло вовсе.

— Этот шельмец себе язык откусил, чтоб уж гарантированно ничего нам не сказать. Я еле успел обрубок изо рта вытащить, чтоб он не проглотил. Вот лекари приживляли обратно. Потому и брусок в качестве предостерегающей меры.

Митрий Сафарович вернулся к столу с пыточными инструментами, я же подошёл ближе к мальчишке, выискивая одному мне ведомые детали.

Что-то этакое царапалось в моей памяти, пытаясь выбраться наружу, отчего я невольно разглядывал ауру мальчишки, скованную блокиратором. Она сияла белым, разве что молниями не жалила, потрескивая от напряжения скрытых блокиратором возможностей. Но где-то в районе магического средоточия у него имелась клякса, весьма похожая по цвету на ауру той же Алисы и Митрия Сафаровича. Я бы её, наверное, не заметил, если бы она не шевелилась, словно грозовая туча, то наливаясь и вспухая силой, то опадая и сдуваясь.

Парнишка был жилистым, физически развитым и явно не соответствовал своему возрасту. Вблизи ему лет четырнадцать спокойно можно было дать. Разве что ещё щетина не проявилась и черты лица имели детскую пухлость. Я осмотрелся и, заметив рядом стоящее ведро воды, зачерпнул горсть и омыл руку парня. Там имелись мозоли от регулярных тренировок с холодным оружием, но меня интересовало кое-что другое. А именно — пальцы. Кожа на руках была удивительно гладкой, а ногти — ухоженными и чистыми. Кроме всего прочего, я заметил, что у парня имелась коса длиной в локоть, перевязанная чёрной лентой с серебряной вязью по краям.

— У янычаров есть какая-нибудь опознавательная метка? Татуировка там, допустим, при принятии в корпус. Или оскопление, чтобы они не могли иметь семью? — поинтересовался я у Тенишева.

При этом Орциус, Пожарские взирали на мои действия с толикой недоумения, а Митрий Сафарович — с долей насмешки.

— Татуировки им наносят под сердцем. Якобы в своём сердце они должны нести лишь волю султана и защищать честь империи.

Я чуть дёрнул ворот окровавленной и изорванной рубашки и никакой татуировки не обнаружил.

— Я так понимаю, отсутствие оной вас не остановило при пытках?

— Не остановило, — процедил Митрий Сафарович. — Ведь татуировку они получают только после того, как прольют первую кровь во имя султана.

Что ж, логично. Непонятно только почему для выполнения задания отправили не какого-то матёрого горлореза, а мальчишку, не прошедшего посвящения.

— А про ношение косы никаких традиций у янычаров не знаете?

В этом месте Тенишев буквально взорвался:

— Угаров, что ты себе позволяешь? Думаешь, самый умный? Уж извини, цирюльнические традиции османов мне изучать было некогда. А уж по внешности легко могу отнести мальчишку к османам: по смуглой коже, раскосым глазам и цвету волос. Да и развит он не по возрасту, как и все янычары.