Жрец Хаоса. Книга ХV (СИ), стр. 10

Последние слова потонули для Петра в рёве. Тело пронизывали потоки чужеродной магии, наполняя его до отказа. Казалось, что чужая магия разрывает его на части, превращая в дым, в пар, в нечто, чего не должно было существовать, сметая на пути преграду, как букашку, которая не мешает её великому замыслу. Но Пётр упрямо просил помощи у стихии, готовой его уничтожить.

Но стихия молчала. В момент, когда Петру казалось, что ничего не выйдет, он всё-таки решился открыть глаза и встретить собственную смерть достойно, без страха, лицом к лицу. Именно тогда он услышал далёкий шёпот:

— Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Вернись домой.

Я с замиранием сердца следил за происходящим в бухте. И пусть я находился далековато от них, но уж две фигурки, стоящие в воде, — в отличие от всех остальных, суетящихся на побережье, — я видел. Как видел и момент, когда под побережьем начала расходиться волнами сила зеленоватого оттенка. Почему-то я думал, что магия земли должна иметь какой-то другой цвет. Однако же, видимо, всё было индивидуально. Посему магия австро-венгерского архимага Караджорджича сейчас волнами расходилась под полуостровом, пытаясь противодействовать неким глубинным процессам. А вслед за этим потоки сил всех оттенков синего, которые мужской глаз мог различить, но не мог придумать им название (в отличие от женского), слились в единый конструкт и, словно в воронку, принялись закручиваться и вливаться в одну из двух стоящих в воде фигур. Капелькин принимал в себя заряд силы от всех имеющихся в наличии магов воды. Постепенно вихрь истончился, а сам Капелькин в магическом спектре приобрёл размеры огромного осьминога, удерживающего в себе невообразимое количество силы.

В то же время я заметил и кое-что другое. Вокруг Петра появилась мутная плёнка, мерцающая словно мыльный пузырь. Было ли это действие той самой линзы, о существовании которой никто и предположить не мог? Но одно оставалось фактом: вряд ли подобная плёнка могла выдержать удар силы, скопившейся в Капелькине. Видимо, сам Владимир Ильич тоже это прекрасно осознавал. Потому и принялся подавать энергию в Усольцева тонкой струйкой, словно по ниточке, пытаясь пройти сквозь зыбкую пелену возникающей и контролируемой Усольцевым способности. Ведь, по сути, это впервые Пётр пытался вызвать и использовать собственные силы по своему разумению в то время и в том месте, которые были нужны ему.

Я слабо представляю, чего ему стоило создать и применить собственные способности, управляя ими. Но этого явно было недостаточно. Уж не знаю почему, но я понимал, что сейчас Пётр действует на собственном резерве. То есть та самая мутная плёнка — это его предел возможностей. А водная стихия отчего-то не спешила помогать потомку некогда славной семьи, сошедшей со стези водников.

Я видел, как поток постепенно накапливается внутри этого мыльного пузыря, не находя выхода. Пузырь не лопался, но и не пропускал энергию, лишь накапливая её. Я тихо бормотал себе под нос:

— Ну же, Петя, давай, давай. Пусть она откликнется на твой призыв. Зови же её, проси! Сам ты такой объём не осилишь! Я не хочу вылавливать твой хладный труп из Херсонесской бухты. Я не хочу…

Я запретил себе думать о том, что это я сам подставил собственного друга под удар в попытке раскрыть его способности. А ведь он доверчиво следовал моим указаниям. И если с Петром, не приведи боги, что-то случится, виноват в его смерти буду я. Не Капелькин, не сам Пётр, а я, подавший эту идею. Потому, глядя на одинокую фигурку, накачиваемую магией воды, но не пропускающую её сквозь себя, я отчаянно молился вместе с Петром:

— Ну же! Помоги ему!

Мольбы наши были услышаны. В миг, когда я был уверен, что сейчас его разорвёт, стихия откликнулась беззвучным, но оглушительным толчком. Защитный пузырь лопнул, разлетаясь мириадами брызг, и прямо в воздухе из них соткалась огромная, звенящая от напряжения линза. Чистейшая, словно первый лед Байкала, она пульсировала сапфировым светом, по краям змеясь серебряными искрами.

В самом сердце линзы, словно от запредельного давления, возникла тончайшая, как волос, трещина. Сквозь неё, словно через игольное ушко, начала стравливаться невообразимая мощь, преломляясь в узкий, почти твёрдый луч чистой стихии. Секунда — и стихия воды, будто скованная прежде подземная река, прорвала все преграды, вырвавшись наружу и вздымая море исполинским водопадом. Стихия начала собирать вокруг себя воду, стягивая её из бухты и не только. Воды было столько, что её стена скрыла из виду даже Херсонесскую крепость.

— Получилось! Твою мать, у него получилось!

Я тихо радовался, заодно испытывая жгучее облегчение от того, что мне не придётся нести ответственность за смерть друга.

— У него получилось, а у нас получится, когда вытащим из-под удара фениксов, — привёл меня в чувство Гор.

Но нам с Гором повезло. В каком бы цейтноте ни находились Пожарские, но непонятные шевеления толщ воды на море они тоже заметили. Тем более что для поднятия стены конструкт собирал воду отовсюду, в том числе и стягивая её вокруг пламенных столбов. С одной стороны, чуть гася их, с другой стороны, обнажая большую поверхность сероводорода для горения. Потому с огнём на море стало твориться непонятно что: где-то огненные проплешины расширялись, а где-то едва ли не гасли. Пожарские, благо идиотами не были, потому решили переждать непонятное волнение на море, поднявшись повыше в небо. Это и упростило мне задачу. Достаточно было открыть перед ними два портала на свою высоту, позволив рывком переместиться значительно выше и не попасть под движение волны.

А там было на что посмотреть. Море вздыбилось и самым настоящим богатырём ринулось на огненного врага. Рукотворная волна сметала всё на своём пути. Покинув Херсонесскую бухту, она обогнула мыс и двинулась вдоль побережья.

При всём уважении к Капелькину, вряд ли он рассчитывал на подобный эффект. С воздуха невооружённым взглядом было видно, что волной кто-то прицельно управляет, уничтожая огонь. Я даже принялся просматривать в магическом спектре морскую гладь под нами, вдруг кайдзю какой дирижировал волной, а мы не заметили.

Но море было пустынно. Мы словно видели цунами в ретроспективе: огромная волна отходила от берега с оглушительным рёвом и грохотом, сметая огненные столбы, а после опустилась поверх многотонным водным щитом. Причём я мог бы поклясться, что вижу мелькание узлов конструктов для равномерного распределения воды по поверхности. Кто-то или что-то старательно, словно утюгом, разглаживало воду по поверхности Чёрного моря, регулируя толщину заслона против сероводорода.

— Неужто Капелькин опять до архимагического статуса дотянулся? — с уважением отозвался о нашем кураторе Великий князь, который, как оказалось, нынче имел более скромные размеры по сравнению с Андреем Алексеевичем.

— Нет, — покачал я головой. — Там помощь вовремя подоспела. Но вместе сработали на отлично.

— Живые? — единственный вопрос, который задал на фоне увиденного принц.

Я переключился на мыслесвязь с химерами и увидел, как те вытаскивают опустошённых, но живых магов, на берег, где их тут же принялись отпаивать алхимией.

— Живые, — подтвердил я. — Предлагаю вернуться обратно в крепость. Мы языка взяли, Тенишев допрос ведёт. Здесь вы уже без надобности.

Действительно, лишь запах тухлых яиц и сизая дымка над водой напоминали, что еще несколько минут назад Чёрное море горело множеством огненных факелов.

Портал я открывал прямиком на барбакан, где Алиса должна была продолжать стеречь Орциуса. Но представшая нам картина как-то нихрена не вязалась с моими ожиданиями. Рядом с конвульсивно дёргающимся императором Австро-Венгрии на коленях стояла Тенишева, пытаясь влить ему в рот какую-то алхимию, и при этом тихо ругалась сквозь зубы:

— Не смей подыхать! Как я это императору объяснять-то буду?

Глава 5

Пока Пожарские недоумённо взирали на происходящее, я бросился на помощь Тенишевой, заодно пытаясь уточнить обстоятельства произошедшего: