Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ), стр. 45

В первом же зале нам попались двое сторожей. Завидев Азалию, они закивали, но к нам не подошли, а отступили к стене и зашептались, поглядывая в сторону дальних залов.

— Вот, — сказала Азалия, когда мы дошли. — Полюбуйтесь.

Доспехи стояли посреди дальнего зала на низком постаменте. Не заметить их было нельзя: они поднимались над витринами на добрую голову, глухие, из темной стали с маслянистым отливом.

Похожую работу я уже видел. Гордость коллекции маркиза Боброва была той же породы: сталь, укрепленная маной, которая сама подгоняется под носителя и держит удар, после которого человека в обычном железе выносили бы по частям. Эти были попроще и послабее, зато выше: их ковали под человека действительно огромного роста.

— У нас их зовут доспехами генерала-великана, — Азалия сдвинула очки на лоб и тут же придержала их рукой. — Поступили две недели назад, с конфискованным контрабандным грузом. И я бы радовалась, если бы не одно обстоятельство. Они ходят.

Глава 18

— Доспехи ходят? Сами? — решил уточнить я.

— По ночам. Сторожа слышат лязг, как будто кто-то тяжелый сходит с постамента и идет по залу. Бегут сюда, и каждый раз одно и то же: доспехи на месте, зал пуст. Это повторяется почти каждую ночь. Сторожа уверились, что в железе сидит дух убитого генерала, сочинили целую легенду и теперь отказываются от смен. Мы с коллегами дежурим сами, по очереди. Я эти доспехи осматривала раз тридцать, хранители еще столько же. Ничего!

Один из сторожей, пожилой, с сивыми усами, все-таки подобрался ближе и встал у дверей, не переступая порога зала.

— Дух это, барин, — сказал он мне, понизив голос. — Генерала в них убили, вот он и ходит, места ищет. Нешто железо само пойдет? Вы люди ученые, вам виднее, а только я в этот зал ночью больше ни ногой.

— Спасибо, я учту, — сказал я, и сторож, посчитав долг исполненным, ретировался к напарнику.

Я обошел доспехи кругом. Постамент был низкий, каменный, сами доспехи были собраны намертво, шлем глухой, с узкой прорезью. Я положил ладонь на наплечник и прислушался.

Мана в стали лежала ровно, плотным спокойным слоем: ни всплесков, ни чужих нитей. Контуры под пальцами читались чисто, по всей длине, на первый взгляд без единого лишнего узла.

[Я тоже ничего не вижу. Железо как железо. Очень дорогое железо.]

«Твоя правда».

Артефакт был цел, спокоен и в нём не было ровным счетом ничего подозрительного.

— Ну что? — Азалия смотрела на меня, прищурившись.

— Я согласен, что с ними все в порядке, — сказал я. — Значит, смотреть надо ночью. Сегодня я останусь и подежурю с вами.

Дежурили мы в служебной комнате у входа, откуда просматривалась вся анфилада. Горели дежурные лампы, по одной на зал, и в их жидком свете витрины тускло отблескивали стеклом. Азалия принесла чайник и две кружки, мы устроились у стола и, чтобы не задремать, разговорились.

— Расскажите мне про Грозов, — попросил я в какой-то момент. — Кто его основал?

Азалия оживилась так, что едва не смахнула кружку.

— О, это красивая история. Легенда говорит, что город заложил суровый воевода. В устье реки, на землях, отбитых у топей, в ночь страшной грозы. Заложил как крепость, заслон на северном рубеже. И назвали город то ли за ту самую грозу, то ли за грозный нрав основателя, тут предание расходится. А потом рубеж отодвинулся, крепость осталась, обросла пристанями и складами и разрослась в торговый город на гранитных набережных. Красиво?

— Красиво, — признал я.

— А теперь правда. — Азалия подалась вперед, блеснув глазами. — Никакого воеводы не было. Точнее, их было несколько, и за сто лет молва слепила из них одного. Имя города, вероятнее всего, идет от старого названия реки Навки. А документированная история суше: острог, таможенный пост, торговый устав. Ни грозы, ни великого основателя.

— Вы только что сами у себя отняли сказку.

— Ничего подобного. — Она даже обиделась. — Правда лучше сказки. В сказке один воевода, а в правде сотни людей, которые двести лет били сваи в болото. Сказку сочинить может кто угодно. А вот город из топи поднять… Это и есть самое интересное.

[Мне нравится, как она рассказывает. Не перебивай.]

— Ну, тогда извините.

— Да ничего. Кстати, хотите реальную теорию заговора насчет Грозова?

— Конечно.

— Есть свидетельства, что пригород не был бы заложен, если бы строительство не профинансировал некий могущественный род. Странно то, что обычно в таких ситуациях дворяне, поучаствовавшие в основании целого города, обязательно оставляют свои имена в истории, это как минимум невероятно престижно. Но этот род, если он вообще существовал, не оставил о себе никаких записей.

— Звучит и правда почти как сказка.

— Вот! Правда сама иногда как сказка, тем и интересна. Но есть косвенные данные, что к тем самым воеводам в один день просто пришел человек и привел за собой обоз с золотом и серебром, сказав, что они могут использовать эти деньги для финансирования дальнейших работ. Если он и существовал, то вряд ли, конечно, мог бы просто отдать столько денег, скорее всего имело место некое соглашение, но о его деталях уже нет ни малейших данных.

— Интересно, — хмыкнул я, чувствуя некое знакомое чувство. — А фамилия того рода не засветилась в исторических летописях?

— Не знаю, можно ли это считать фамилией, — пожала плечами Азалия. — Есть упоминание их как «Зеленых». Но мне кажется, что это скорее некое прозвище, а не реальная фамилия.

Вот оно как. Получается, Смарагдовы когда-то были достаточно влиятельны, чтобы проспонсировать основание Грозова, а потом, воспользовавшись своим правом, спрятали в тайнике под старым мостом устройство для пробуждения кольца, возможно, чтобы скрыть это от императорской семьи, а возможно и от самой Ложи? Так, что ли?

Ну, как будто какая-то слабенькая компенсация за несколько карет с драгоценными металлами. Но, может быть, дело было не в одном только тайнике и я просто еще не нашел других их тайников? Вполне возможно.

Лязг раздался глубокой ночью, часу в третьем.

Гулкий, тяжелый, он прокатился по анфиладе из дальнего конца, и природа его читалась сразу: именно так гремит сочлененная сталь, когда в ней двигаются.

Шаг. Еще шаг.

Азалия вскочила первой и мы побежали через залы.

Но в дальнем зале было тихо. Доспехи стояли на постаменте ровно так, как стояли днем, до волоса в том же развороте. Я поднял лампу. Снова положил ладонь на сталь.

Ничего. Мана лежала ровно. Если эта гора железа и ходила минуту назад, от этого не осталось и следа. И до утра больше не было ни звука.

Следующую ночь я дежурил один, и уже не у входа, а прямо в зале с доспехами, на принесенном стуле, шагах в пяти от постамента. Доспехи молчали. Час, потом другой. Ни лязга, ни шороха, как будто железо знало, что этой ночью за ним смотрят в упор.

— Давай подумаем.

[Давай. Вслух?]

— А кого тут стесняться? Первое. Теоретически двигаться сами они могут. Это боевая вещь ничуть не хуже Хони, с приводами и полным артефактным наполнением. Тут чуда нет.

[Все так.]

— Второе. В них нет ничего, что двигало бы их само. Я прошел все контуры дважды. Это усилитель для носителя: они слушаются человека внутри, и только его. Своей воли у них не больше, чем у молотка.

[И чего-то вроде спонтанного артефакта тут нет даже близко, это просто доспех.]

— Третье. В них нет ничего, что чуяло бы людей. В отличие от Хони, у них нет сенсоров. А ведь смотри, как складно выходит: сторожа бегут на лязг, и к их приходу доспехи всякий раз уже стоят на месте. Чтобы вовремя замереть, надо знать, что к тебе идут.