Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ), стр. 44

[Не могу сказать, что я тебя понимаю до конца, но не могу не сказать, что Варе я в каком-то смысле даже завидую.]

Я аж закашлялся.

«Это… немного неловко, Лад».

Повисла довольно долгая пауза, а потом в мои мысли буквально ворвался вихрь из сбивчивых ответов Лавки.

[Нет-нет-нет! Я не в том смысле! Я просто к тому, что она явно счастлива с тобой, и я… ну не в смысле, что дело лично в тебе… ты для меня никак не выглядишь как мужчина… ну в смысле! Эх-ты!.. Я не в обидном смысле! Я к тому, что из-за нашей связи я воспринимаю тебя как часть самой себя и наоборот. Хотя я тебя и подкалываю иногда, уверяю, в этом нет никакого подтекста, не подумай! Ох… извини пожалуйста…]

В этом потоке мыслей и извинений было столько искренности и неловкости, что я просто не мог не улыбнуться от умиления.

«Я не сержусь, Лад, что ты. Но, раз мы завели тему, позволишь нескромный вопрос?»

[Валяй, чего уж…]

«Насколько все-таки твое сознание подобно человеческому в контексте влюбленности, любви, страсти и прочего? У людей ведь это все работает на гормонах, чистый разум не может влюбляться или испытывать влечение».

[На самом деле сложно ответить однозначно. И для того, чтобы ответить полноценно, нужно объяснить, как Хозяин в принципе создал мой разум.]

«Я помню, что спрашивал тебя об этом, но ты не захотела рассказывать, а я не стал настаивать».

[Мне и сейчас не особо хочется, это будто человеку рассказывать о процессе своего зачатия. Но, раз уж я первая в это влезла, думаю, надо все-таки прояснить детали.]

«Я слушаю очень внимательно».

[Одним из изобретений Хозяина был артефакт, который не просто считывал память пользователя, а создавал что-то вроде слепка его Я, в которых входило буквально все, от мыслей и памяти до мироощущения и в том числе эмоций вроде страсти или злобы. Такие слепки были довольно нестабильны и быстро рассыпались в том числе из-за того, что скопированное Я пыталось продолжать думать и быть, а внутри артефакта это было совершенно невозможно и оно просто гибло. Однако Хозяину за долгие годы удалось скопить некоторое количество таких слепков, полученных от добровольных участников его экспериментов, тех, что по тем или иным причинам оказались более стабильны и смогли зафиксироваться.]

Она запнулась, словно вспоминая. А я уже понимал, что речь пойдет о чем-то сложном, но невероятно интересном.

[И когда он создавал меня, он «просто» скомпоновал что-то около десяти таких вот слепков. Не знаю тонкостей, так как он их никогда не рассказывал, а меня-МЕНЯ в тот момент, понятно, еще не существовало, но после множества провальных попыток у него в итоге получилось создать личность без памяти составляющих и без расщепления восприятия, при этом достаточно стабильную, чтобы существовать без человеческого тела в стенах здания.]

«Значит, и эмоции у тебя совершенно реальные. Раз ты создана из слепков реальных людей»

[Да, они реальны, милый. Но тем не менее я совершенно точно испытываю их не так ярко, как обычные люди, и чем ярче эмоция, тем больше заметна разница. Ярость, к примеру, я испытывать не могу, в лучшем случае это будет просто как чуть более сильная злость. То же самое и с влюбленностью и страстью: сами чувства не заблокированы, но для меня они будут ощущаться примерно как более явная симпатия. В том числе поэтому, наверное, я с легкостью и совершенно искренне могу говорить, что люблю и тебя, и Асю, и Сему, и Варю, и даже Жарова. Я не лукавлю в эти моменты, это действительно любовь. Но для меня любовь — это немного не то же самое, что для тебя.]

«Я понял, — я помолчал. — Спасибо что рассказала».

[Да не за что. И по поводу тех моих слов…]

«Я тебя понял, не волнуйся, все в порядке. Я тебя тоже люблю».

Ответом мне была тишина, но, кажется, Лавка сейчас ощутила что-то вроде смущения.

Когда все поднялись, оделись, собрались, позавтракали и добрались до Лавки, в первую очередь мы отправились оценить второй торговый зал. Он действительно стал почти втрое больше, так что с учетом первого торговая площадь выросла чуть более чем вдвое.

Но это было просто техническое расширение, ничего прямо необычного, так что довольно скоро всеобщее внимание переключилось на возможность мысленного общения с Лавкой.

Минут через пять, когда все освоили этот процесс, зал полностью погрузился в тишину. В качестве тренировки я предложил расставить по полкам оставшиеся в саду ящики с артефактами, общаясь исключительно через Лавку, то есть если кому-то что-то нужно было от другого, то он говорил о своей потребности Лавке, а та передавала по цепочке. Это было явно дольше, чем сказать просто вслух, но, еще раз, это была тренировка.

После того как все дела были закончены, Лавка позвала нас в кабинет. На столе там теперь лежали три маленьких кругляша размером с крупную пуговицу, каждый на тонкой булавке с обратной стороны.

[Три штуки. Носить близко к телу, приколоть с изнанки или в карман, лишь бы касались кожи хоть немного. Через них я буду слышать вас и говорить с вами, как говорю с Петром через часы.]

— А чем это хуже часов? — спросила Ася, беря один кругляш двумя пальцами и рассматривая узор.

[Через часы я ощущаю все, что ощущает он, включая прикосновения, запахи и ману. Через маячки идут только зрение и слух.]

— Проверим, — сказал я.

Я снял часы, отдал их на стол и приколол маячок с изнанки жилета, у самого ворота. Потом вышел за дверь, на крыльцо.

«Слышишь?»

[Слышу и вижу. Но это далеко не так удобно, конечно.]

Ее голос и правда был глуше, будто говорили из соседней комнаты.

Я вернулся, отцепил маячок и снова взял в руки часы.

— Часы оставлю себе, — сказал я. — А эти три разбирайте.

Ася приколола свой кругляш к вороту платья, Варя туда же, а Сема, повозившись, пристроил его на рукав, и все трое одновременно замерли, прислушиваясь к чему-то внутри.

— Пойдемте проверим, — сказала Варя первой.

Мы вышли на набережную. Сема с девочками походили туда-сюда, прислушиваясь к комментариям Лавки. Сами они, очевидно, не могли никак подтвердить, что маячки работают на «отправку сигнала», так что оставалось лишь полагаться на мнение Лады, но её мнение было достаточно авторитетным. Как и возможность общаться с Лавкой даже за ее пределами, причем теперь и мысленно, была встречена тихим шоком и даже восторгом.

Мы постояли еще немного, а потом гурьбой пошли обратно.

[Уборку я вам как-нибудь тоже устрою. Не сегодня. Но устрою.]

«Не гони лошадей, Лад, — подумал я. — Дай нам сперва привыкнуть к тому, что есть»

[Привыкайте. А я пока просто порадуюсь, что теперь смогу быть с вами всеми.]

Утром Азалия увела меня из дома, не дав допить кофе. Всю дорогу она держала меня под локоть, точно боялась, что я передумаю. О деле она молчала, и по этому молчанию я понял, что дело ее беспокоит всерьез.

Грозовский исторический музей занимал бывший дворянский особняк на гранитной набережной: высокие залы с лепниной, под ногами навощенный паркет. Вдоль стен тянулись витрины темного дерева. Пахло воском и старым камнем.