Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ), стр. 31

— Не за что, — хмыкнул я.

— Ладно, пойду, раз мы все решили, — он протянул мне руку, я ее пожал. — Через три дня будьте готовы. Тебя еще ладно, но твоих спутников ждать не будут.

Когда он ушел, я спустился в зал, где, неожиданно, обнаружились все, кого я собирался взять с собой: Ася за прилавком, Сема с ящиком в руках перед стеллажом, Илья сидел в углу над разложенным учебником, а Варя сидела рядом и о чем-то его расспрашивала. Я вспомнил, что они с Асей хотели сегодня сходить по магазинам. Удобно. Я оперся о перила лестницы второго этажа.

— У меня есть новость, — заявил я. — Через три дня я еду в командировку в Новоград. И каждому из вас предлагается место в этой поездке: дорога, стол и кров оплачены короной. Думайте быстрее!

Глава 12

Тут же стало шумно.

— О, маму с папой повидаем! — радостно воскликнул Сема, будто даже не рассматривая вариант, где он со мной не едет. — Ась!

— Слышу, — сказала Ася, но по тому, как она это сказала, уставившись в кассовую книгу я понял, что «Новоград» для нее слово с двойным дном. Она подняла глаза. — Разумеется, еду. Кто-то же должен следить, чтобы вы там не пропали.

Илья подал голос тихо, не поднимая глаз от учебника:

— Петр Алексеевич, а как же Институт? Середина семестра. У меня лабораторные! И Меркулов пропусков не прощает.

— С Институтом я улажу, зайду к твоему Меркулову лично. Две недели в деловой поездке, в тесном общении с офицером МОЛОТа, дадут тебе для профессии больше, чем месяц его лекций.

Илья просиял и тут же принялся составлять список того, что взять в дорогу, шевеля губами над бумагой.

Варя просто кивнула мне. Я и не сомневался, что она согласится поехать со мной, пусть даже это будет деловая поездка.

Три дня сборов прошли в почти счастливом беспорядке. Сема таскал с рынка провизию в дорогу, будто нас ждала голодная смерть. Ася сушила травы и увязывала их в холщовые мешочки. Илья приносил и уносил инструменты, трижды пересматривая список, хотя работать ему там не предполагалось. Хоня, почуяв сборы, ходил за мной по пятам и на всякий случай ложился на каждую укладываемую вещь.

— Да едешь ты, едешь, — не выдержал я в какой-то момент, после чего он наконец успокоился и вернулся на пост на прилавке.

Азалия приняла ключи двумя руками, со всей строгостью, на какую была способна.

— Клянусь, что не притронусь ни к одной полке, — сказала она и поправила очки, съехавшие от торжественности момента. — Буду жить тихо, как мышь.

Верилось в это наполовину, но я знал, что Лавка присмотрит за всем и не позволит Азалии себя сломать, так что не переживал.

Утром я спустился в зал последним. Вещи уже унесли, мои ждали на улице, у крыльца стояли сани. Я прошел вдоль прилавка и поправил стул. На пороге, уже взявшись за ручку, я приложил ладонь к дверному косяку. Дерево под ладонью было теплым.

[Я ведь с тобой буду. Мы не прощаемся!]

Обоз ждал нас за городской заставой. За холмом стоял ровный низкий шум, в котором вязли отдельные звуки. Сани вынесли нас на гребень, и внизу, вдоль тракта, открылось то, что я про себя сперва назвал не обозом, а поездом.

Он тянулся по белой равнине версты на полторы. Головы колонны отсюда было не видать, хвост терялся за перелеском. Основу его составляли сани-платформы, каждая размером с добрый амбар: полозья из бруса в мою ногу толщиной, окованные сталью, настил из плах, и на настиле, увязанные цепями, лежали стволы, по шесть на каждом.

В городе, на палубе, среди корабельного железа, они казались просто большими. Здесь, на снегу, против низкого зимнего неба, каждая платформа выглядела как лежачий дом, который зачем-то собрались везти.

Тянули их не лошади, как обычные сани, а специальные грузовые артефакты-тягачи, по виду напоминающие грузовики моего земного прошлого, но со здоровенными, в два человеческих роста, колесами, покрытыми шипами, чтобы цепляться за снег и лед. Они стояли, пуская из труб длинные столбы пара.

Похожие, но меньшие, были «впряжены» и в обычные кареты. По плану обоз не должен был останавливаться даже на ночь, и животным все-таки нужно было отдыхать.

Между платформами стояли обычные сани с грузом для людей: провиантом, медикаментами, вещами и всем необходимым для долгой и далекой дороги. За ним пристроилась водовозная бочка на полозьях.

Вдоль всего этого хозяйства ходили возчики в тулупах до пят и солдаты прикрытия в белых накидках поверх шинелей. Мимо нас, вылезших из обычных саней, прошел кто-то казенный с планшетом, даже не повернув головы. У головной платформы я заметил знакомую фигуру Мещерского.

Наши три кареты стояли ближе к хвосту. Багаж, снятый с тех саней, что привезли нас из города, оперативно перетаскали к ним. Хоня спрыгнул с моего плеча и прошелся вдоль карет хозяйским шагом. Обнюхал полозья, потом вернулся и коротко ткнулся лбом мне в колено: одобряю, мол, ехать можно.

Жаров нашелся неподалеку. Он был не в своем обычном гражданском, а в примерно такой же шинели как у солдат, но явно модифицированной для использования скрытых под ней артефактов, и разговаривал с офицером прикрытия, широким человеком с обмороженной когда-то щекой. Меня он представил коротко:

— Петр Алексеевич, эксперт по грузу. Капитан Дежнев, старший прикрытия.

— Наслышан, — сказал Дежнев, оглядел меня без церемоний и протянул руку. — Сразу главное правило: по колонне ходите сколько хотите, но за цепь охранения ни ногой. Там мои люди и им лишние силуэты в запретной зоне ни к чему.

— Понял вас, — кивнул я.

Тронулись минут через двадцать. Где-то впереди громко щелкнуло, крикнули, и звук пошел по колонне волной, от одного тягача к другому, а за ним той же волной пошло движение.

Платформа рядом с нами тронулась не сразу, но без особых проблем: постромки натянулись со скрипом, полозья с треском оторвали примерзшую корку, и дом из бревен пополз. Медленно, тяжело, как ему предстояло ползти всю неделю.

И довольно скоро стало понятно, что быстрее уже не будет. Обоз шел со скоростью гуляющего по парку зеваки. Выйдя из кареты и направившись вдоль колонны вполне обычным шагом я быстро обгонял платформу за платформой.

Первые часы это раздражало, но потом я перестал мерить дорогу и стало легче. Мы не ехали, мы жили, просто жизнь эта перемещалась по зимней равнине со скоростью три-четыре километра в час.

К полудню первого дня наша пятерка освоилась и растеклась по колонне.

Сема ушел к лошадям. Несколько их все-таки шли вместе с обозом на тот случай, если надо будет срочно донести какую-нибудь весть назад, в Грозов, или вперед, в Новоград. Их вроде как предполагалось менять на постоялых дворах каждый день.

Ушел после обеда и пропал, а когда я отправился его искать, то нашёл в компании двух конюхов, заботливо укрывавшего одного из коней второй попоной от холодной погоды.

Илья, как и ожидалось, прилип к Жарову. У того пока не было дел, так что он с охотой рассказывал парню про устройство разных необычных артефактов, что двигались вместе с нами в обозе. На одних из грузовых саней ехал разобранный артефактный кран, те самые клешни, которыми стволы брали с кораблей.

При нем находился механик, мрачный человек по фамилии Гурьев. Жаров, в какой-то момент все-таки устав говорить, представил ему Илью и первые полдня Гурьев на Илюшины вопросы отвечал мягко говоря нехотя. Но к вечеру я застал их обоих на коленях в снегу перед снятым узлом: Гурьев тыкал пальцем в маслопровод, Илья чертил веточкой на снегу схему, и оба говорили одновременно, убеждая друг друга в чем-то.

Ася устроилась в нашей пассажирской карете и просто читала, не собираясь особо участвовать в жизни обоза. Ну, это тоже было ожидаемо.

Варя рисовала. К тому, чтобы заняться хоть каким-то искусством, ее сподвиг я, пока у меня зрел план по более серьезному сюрпризу для нее, и она очень быстро втянулась.