Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ), стр. 25

— Любопытно. — Варя чуть наклонила голову, разглядывая его с фирменным прищуром. — А как вы в таком случае оцениваете Самойлова? Его поздний период многие считают отходом от реализма в сторону как раз стилизации. Линия спорная.

— Самойлов… — Григорий промокнул лоб платком, уже не скрываясь. — Самойлов, безусловно, крупная фигура. Но поздний период, вы правы, спорный. Очень спорный период.

— А Елисеев? Его механические животные: это, по-вашему, скульптура или уже артефакторика? Вопрос, между прочим, принципиальный, о него ломают копья.

— Механические животные… — Григорий покосился на Хоню. Хоня смотрел на него в упор. — Я полагаю… и то и другое? В известном смысле?

— Что же, — Варя медленно, веско кивнула: соискателя решено было пощадить. — Что ж. Позиция обтекаемая, но хотя бы честная.

Григорий обмяк на стуле. Платок он больше не убирал, держал в кулаке наготове. Букет на его коленях за этот вечер потерял всякую парадность и выглядел так, будто вместе с хозяином прошел досмотр на въезде в город.

Тут наверху хлопнула дверь, и по лестнице простучали быстрые шаги. Азалия спустилась в зал, и на лестнице ей навстречу повернулись все головы разом, включая Хонину.

Она была в синем платье с воротником и по случаю вечера явно приложила усилия: пучок ее сегодня почти держался, из него выбилось от силы две пряди, а на плечах лежала пуховая шаль. Очки, разумеется, сидели на лбу, будто они уже были частью прически.

Григорий поднялся со стула так, будто под ним распрямилась пружина. Букет он держал перед собой обеими руками, и лицо у него сделалось такое, что все вопросы этого вечера, включая варин про Елисеева, можно было считать закрытыми.

Никаким расчетом такое лицо не делается, ведь расчет следит за собой. А Григорий забыл и про букет в руках, и про нас всех, и стоял, глядя на лестницу, приоткрыв рот на первом слоге ее имени.

— Азалия, — сказал он и запнулся. — Вы… Добрый вечер.

— Добрый вечер! — Она просияла и заторопилась вниз, придерживая шаль. — Я долго, да? Я долго. Простите. Я, когда одеваюсь, всегда что-нибудь вспоминаю, а когда вспоминаю, надо же записать… Ой, вы уже познакомились! Как хорошо!

— Познакомились, — подтвердил я, поднимаясь. — И славно поговорили.

Пора было закрывать представление. Я подошел к Григорию и положил руку ему на плечо: плечо под моей ладонью было каменное от напряжения, накопленного за эти пятнадцать минут.

— Григорий. Пока Азалия одевается… одевает пальто, — поправился я, поймав ее удивленный взгляд, — два слова напоследок. Вы на нас не обижайтесь. И не пугайтесь, ради всего: пугать вас никто не хотел, ни Семен, ни я, ни половицы. — Половица под моей ногой в этом месте издала короткий невинный скрип, и я переждал его, не моргнув. — Вы человек взрослый и, думаю, сами уже кое-что поняли. Азалия у нас, скажем так, немного не от мира сего. Это не недостаток, это просто данность: полголовы у нее всегда занято историческими фактами. Такого человека легко обмануть. К такому человеку легко втереться в доверие. И мы, все, кто тут живет, за нее в некотором роде в ответе: не по бумагам, по совести. Вот и хотели поглядеть, что вы за человек, пока не поздно. Боялись, честно скажу, как бы не аферист или чего еще хуже.

Григорий слушал молча, и по мере моих слов плечо под ладонью понемногу отпускало.

— Но теперь вижу: не аферист, — сказал я. — У афериста легенда отскакивала бы от зубов, и про обжиг он бы справочник вызубрил. А вы, скажем так, плавали честно. Так что мешать вам никто не будет. Идите в театр, и хорошего вам вечера. Еще раз извиняюсь и удачи. Она вам понадобится: с ней, — я кивнул на Азалию, — не соскучишься.

— Спасибо, — сказал Григорий. Он выдохнул, длинно, всей грудью, и разом стал на пару лет моложе и на полголовы выше. — Спасибо, Петр Алексеевич. Я… — Он оглянулся на Азалию, которая у вешалки сражалась с рукавом пальто, не умолкая при этом ни на секунду, и понизил голос: — Я вам честно скажу. Про обжиг я действительно ничего не запоминаю. Стараюсь, но не запоминаю: она рассказывает, а я слушаю, как она рассказывает, и все, потому что просто любуюсь. Но я научусь. Справочник, вы правы, есть такой, я уже приценивался.

— Вот это правильно, — серьезно сказал я. — С двойным клеймом корчагу выучите первой. Она спросит.

Ася тем временем отвоевала у пальто азалин второй рукав, Сема вынес откуда-то из-за прилавка и молча вручил Григорию сверток, от которого пахло его сегодняшними пирогами: провизия на вечер выдавалась гостю, очевидно, в знак полного помилования. Варя, стоя у прилавка рядом с Хоней, наблюдала за проводами с откровенным зрительским удовольствием.

— Всем до свидания! — Азалия, уже в пальто, с уголком записной книжки, торчащим из кармана, обернулась в дверях. — Мы в театр! Как славно, что вы познакомились, я же говорила, что он вам понравится. Григорий, идемте, идемте, вы не представляете, какая у них лепнина в фойе, ее делали еще при…

Дверь закрылась, отрезав лепнину на самом интересном месте. Колокольчик звякнул им вслед, на этот раз чисто и приветливо. Сквозь стекло видно было, как они идут через переулок по свежему снегу: Азалия говорит, размахивая муфтой, Григорий несет букет и слушает, наклонив к ней голову.

Мы остались в зале вчетвером, не считая кота.

— Ну, — сказал Сема, первым нарушив тишину, и сам себя поправил: — Скажу так: парень ничего. Я на него дыхнул, а он не сбежал.

— Ты на него не дыхнул, ты на него обрушился, — сказала Ася. — Я слышала, как у него сердце стучало. Но соглашусь: ничего. Врал он только про обеды, и то потому, что правда совсем уж жалкая: наверняка отпрашивается у начальства и отрабатывает вечерами.

— Про скульптуру он не знает ровным счетом ничего, — вставила Варя тоном официального заключения. — Что, замечу, говорит в его пользу: он ни разу не попытался сделать вид, что знает. Обтекал честно. Петь, вы всех гостей так принимаете?

— Только женихов, — сказал я. — Гостей мы поим чаем.

— Запомню. — Она улыбнулась и почесала Хоню за поворотным ухом; ухо с щелкающим звуком повернулось следом за ее пальцами.

Я запер за ушедшими дверь и погасил лишнюю лампу.

День в Лавке шел обычным чередом. Я сидел у окна и разбирал заедающий механизм чьих-то карманных часов, которые взял в работу бесплатно чисто чтобы вспомнить.

— Петр Алексеевич. Здравствуйте, — я настолько увлекся, что не услышал гостя, пока он не подошел вплотную.

Я поднял взгляд. Надо мной стоял Котов.

— Дмитрий Романович! — я встал, вытащил из глаза монокуляр и протянул ему руку. — Рад видеть. Присаживайтесь.

Он опустился на клиентский стул, поставил на колени плоский кожаный портфель.

— Дело у меня не совсем по вашей части. Хотя, может, и по вашей… в общем помощь нужна.

— Рассказывайте, — кивнул я.

Глава 10

— Как вы знаете, у меня судоремонтная верфь. И подвернулся мне по случаю набор новых приборов. Продавец разорился, распродавал оптом, я взял все разом и дешево, грех было не взять. А следом понял, что под них нужен генератор помощнее, старый не потянет. Купил и генератор. И теперь все это лежит по ящикам. А сеть у меня на верфи под старые приборы тянута. Поставлю новое как есть, все сгорит в первый же день. Нужен человек, который разведет все от генератора, согласует мощности и сведет все в одну систему на общий пульт. Я знаю, что вы немного не по этой части, но также знаю, что вы точно сделаете все грамотно и не халтурно. Так что если вы согласитесь, я с удовольствием отдам все в ваши руки.

— Такого рода установками я прежде и правда не занимался, — задумался я. — Но недавно у меня как раз было дело с настройкой крайне специфичного манагенератора, пришлось разобраться в теме. Так что попробовать можно, хотя я и не обещаю, что справлюсь быстрее тех, кто в этих вопросах профи.

— Пара-тройка лишних дней более чем стоят гарантии качества, — хмыкнул Котов.