Двадцать два несчастья 11 (СИ), стр. 28

— Они не подерутся?

— Кто? Борька? — усмехнулась Маруся. — С Генрихом Францевичем? Да никогда. Они просто любят про политику поговорить. Но слушать это очень скучно.

— Мне кажется, тут все скучно, — заметил я отстраненно.

— Не будь занудой, Сережа, — попеняла мне Маруська. — Тебе просто хозяева не понравились. Ну, они специфические люди. К их манере общения надо привыкнуть. Но зато они всегда здесь собирают приличное общество, где порой полезно повращаться.

— И давно ты такой светской леди стала? — усмехнулся я.

— Не очень, — призналась Маруся.

— Тебя Борька втянул? — ревниво спросил я.

Это общество было мне незнакомо. Хотя в прошлой жизни доводилось вращаться в абсолютно разных кругах, этих людей я не знал. Может, где-то пересекались, но мне не запомнилось.

— А вот и нет, — покачала головой Маруся, — наоборот, это я его втянула.

— А ты-то как сюда попала? — удивился я. — Вроде такая домашняя девочка.

Вопрос повис в воздухе.

Маруся вздохнула и пространно ответила:

— Если б ты знал, через какие круги ада за последние два года я прошла со своим первым мужем… Поневоле пришлось попасть в такие круги.

Она замолчала, явно не желая продолжать тему, неприятную для себя. А я еще раз внутренне выругался — сколько же всего я еще не знал о своей дочери, занимаясь личной жизнью с Ириной и своими делами. Упустил детей. Сашка вон разводится, Маруся тоже темнит. Что-то явно страшное произошло у нее. И мне обязательно нужно будет все выяснить. Конечно же, не сейчас. Я очень опасался нарушить то хрупкое взаимопонимание, что у нас возникло.

— А кто такие эти хозяева? — тихо спросил я, чтобы отвлечь ее от тяжелых дум.

— Антонина Юрьевна — дочь бывшего министра торговли СССР, а ее дедушка был замминистра путей сообщения СССР, — шепотом пояснила Маруся. — А вот ее муж — он из деревни, но об этом вообще нельзя говорить. Он учился в торговом институте и женился на ней.

— Так он ее моложе? — догадался я.

— Да, лет на десять или даже больше, — кивнула Маруся и подмигнула: — Зато работает сейчас замминистра Минпромторга.

— О как, — пробормотал я, а Маруся тем временем потащила меня дальше.

У огромного резного буфета играла на арфе полная женщина в черном бархатном платье. Рядом с ней на козетке сидела сухонькая дама примерно лет семидесяти на вид. На ее плечи была накинута прекрасная шаль из тончайшего ирландского кружева. У Беллы была похожая, и я знал, сколько такая стоит. Полмиллиона минимум. И это если без громкого имени на бирке.

— Знакомьтесь, Любовь Ельматовна, это Сергей Епиходов, аспирант Терновского и мой друг, — представила нас Маруся. — Сережа — хороший врач, так что имейте в виду.

Мы перекинулись с Любовью Ельматовной парой вежливых фраз, она даже скупо мне улыбнулась, и мы раскланялись.

Маруська потащила меня дальше.

— Ты ей понравился, это хорошо, — одобрительно усмехнулась дочь.

— Понравился и понравился, — равнодушно буркнул я.

— Да ты что! — охнула Маруська, а потом спохватилась. — Ой, я же забыла тебе сказать, что Любовь Ельматовна работает в ВАКе. Так что твой кандидатский диплом во многом зависит и от нее.

Я оглянулся и уже совсем другими глазами посмотрел на старушку.

Она сидела и в упор смотрела на меня. Наши взгляды встретились, и она торопливо отвела взгляд, сделав вид, что всецело увлечена арфой.

Дальнейшая наша прогулка выглядела примерно так: Маруська подводила меня к кому-то из гостей, представляла, мы о чем-то вежливо переговаривались, затем отходили, и она шепотом объясняла, кто это.

Чета Назаровых — Людмила Чеславна и Виктор Федорович — отнеслись к моему появлению сдержанно. Насколько я понял, он был академиком, только в какой отрасли наук, Маруся не уточнила. А вот про жену его, Людмилу Чеславну, рассказывала долго. Та ранее была акробаткой в цирке, но неудачно упала во время репетиции и повредила тазобедренный сустав. Больше выступать не смогла и ушла преподавать в институт культуры. И даже защитила сначала кандидатскую, затем докторскую.

Иван Лукич служил в каком-то ведомстве, Маруся сама затруднялась сказать. Он был на вид невзрачный и незапоминающийся, и я примерно понял, где он работает.

Следующий гость, Дмитрий Андрианович, шатен среднего роста и возраста, работал режиссером. Снимал документальное кино. Я решил, что вот с ним было бы полезно познакомиться поближе.

Кондрат Зигмундович был нашим коллегой и возглавлял психбольницу.

Тереза Васильевна, невысокая дама лет около шестидесяти, работала в регистратуре. Вот только в какой именно Маруся не сказала, быстро перевела разговор на другую кандидатуру и утащила меня дальше.

Остальные гости оказались примерно такие же, как и предыдущие: Андрей Андреевич был чиновником из Минприроды, занимался заповедниками и лимитами на охоту. Марианна Эльдаровна, томная брюнетка лет сорока, как говорится, мечта поэта, владела небольшой сетью салонов красоты. Вроде ничего такого, но зато ее сожитель входил в совет директоров «Норникеля» — очевидно, поэтому ее сюда так усиленно и приглашали.

Леонид Ксенофонтович, тучный мужчина средних лет с огромной лысиной и глазами навыкате, был профессором психологии. Венедикт Тамерланович заведовал кафедрой геокриологии в одном из столичных вузов, но, как я понял, больше был теоретиком. Яраги Ярагиевич, жгучий брюнет с внушительным орлиным носом, возглавлял научно-исследовательский институт социологических исследований.

— Ой, а это легендарные Василий Владимирович и Заза Николаевна, — хихикнула Маруська, кивнув на высокого, нескладного, похожего на кузнечика пожилого мужчину и чуть сутулую рыжеватую женщину с серьезными серыми глазами, нашу ровесницу.

Они стояли в дальнем углу и едко переругивались.

— И что же в них эдакого? — буркнул я.

Честно говоря, у меня уже в глазах рябило от бесконечных имен и необходимости улыбаться, и я мечтал, когда все это поскорее закончится.

— Ой, ты не представляешь, они известные путешественники и исследователи. Васька — зоолог, а Заза — эколог.

— Ну, круто, наверное, — сдерживая зевок, сказал я.

— Ты не понимаешь! — Глаза Маруськи блеснули. — Они же заклятые враги. Всю жизнь воюют. Лет двадцать. Или даже больше.

— О как, — вежливо прокомментировал я и этим только раззадорил дочь.

— Вот послушай! Ты только послушай! — прошипела она, увлекая меня в дальний угол, где нас никто не мог услышать. — Они так интересно воюют. В общем, все началось, когда Васька съездил в составе той легендарной экспедиции в пустыню Гоби изучать лошадь Пржевальского и насобирал там куски рубинов. Рубины, как потом хвастливо утверждал Васька, по всей Монголии большими кучами прямо на земле валяются, словно простые булыжники. Половину из них он пропил, а из остальных заказал инкрустировать шкатулку и очень потом этой шкатулкой хвастался. Васькины рубины на магазинные походили отдаленно: сероватые, мутные, с бледно-розовыми вкраплениями, — но тем не менее это были рубины. Впервые они с Зазой встретились в одной полупустыне, примерно в начале двухтысячных, в каком-то злачном месте. Увидев Зазу, Васька нагло заявил, что он — глыбище от науки, а вот удел таких, как она, — цацки пецкать! И все. Ненависть пересилила инстинкт самосохранения и здравый смысл, и Заза решила, что она найдет и привезет камень, на фоне которого Васькины рубины будут щебнем. Таков был ее ответ. Причем это тогда слышали все. А Васька только поржал.

Маруся выдохнула и продолжила горячо шептать дальше:

— Пришлось Зазе потом лазить по горам, камни искать. Даже, говорят, на Эверест пыталась взобраться. Тем более все знали, что Василий высоты боится и добровольно туда не полезет. Увы, Васька ее гималайский топаз не оценил — как раз в то время он вернулся из Мадагаскара, где сфотографировал двенадцатисантиметрового паука и гигантского палочника из семейства привиденьевых, и вовсю бахвалился и раздавал интервью. А потом написал книгу об этой экспедиции.