Двадцать два несчастья 11 (СИ), стр. 27

— Терпит, — вздохнул Наиль. — Просто Венера Эдуардовна переживает.

— Хорошо, раз терпит. Главное, Тимофей в порядке.

Сказав это, я попрощался и отключился. Бесило, что в сутках всего двадцать четыре часа и в них нужно умещать и такие важные вещи, как научные исследования, и участие в судьбе брата-паразита Венеры, чье существование в глобальном масштабе вряд ли серьезно волнует хоть кого-либо, кроме его сестры. Даже его односельчанам плевать на Тимофея.

Но такой уж я человек.

Глава 12

После того как Алена Петровна накормила меня вкусным обедом, в котором все было как полагается (наваристая солянка на первое, гречка с куриными котлетами на второе и вкуснейший и полезный взвар из сухофруктов, шиповника, корицы, гвоздики, лимона и меда — семейный рецепт семьи Бехтеревых), я принял душ и начал собираться на журфикс с Борькой Терновским и Марусей.

Когда дело дошло до костюма, мне позвонили.

— Привет, Сережа, — раздался голос Маруси, как только я принял вызов. — Ты уже готов или как?

— В принципе готов, — сказал я, так как стоял в брюках и рубашке, но пиджак еще не надел. — Еще минуты две–три, и могу выходить. А где вы?

— Да ты же не сказал, откуда тебя забирать. Давай говори, мы заедем.

— Да не хлопочите, — сказал я. — Марусь, я возьму такси да сам доеду.

— Нет, мы все равно будем тебя забирать, потому что ты не знаешь, куда ехать.

— Ну так продиктуй адрес.

— Это очень долго объяснять. Лучше скажи, куда заехать?

Мне ужасно не хотелось говорить Марусе, что я живу сейчас у Алены Петровны! Она ведь бывала у нее дома пару раз, в детстве, когда мы с Беллой и ребятишками приходили к ним в гости на семейные посиделки. Она могла что-то заподозрить, поэтому я сказал уклончиво:

— Давай вы меня заберете у Театра на Таганке, я там неподалеку остановился.

— Хорошо, — согласилась Маруся. Я услышал, как она говорит Борьке, куда за мной ехать, и его ворчливый голос. — Через полчаса будем там.

И отключилась. У меня еще оставалось время, и я с ухмылкой посмотрел на Алену Петровну, которая со старательностью муравья копошилась и педантично стягивала в кучу все, что, с ее точки зрения, будет крайне необходимо в санатории.

— А лыжи вы зачем берете? — еле сдерживая улыбку, спросил я.

— Ну как? — удивилась она. — Я всю молодость провела на лыжах, и у меня даже есть медали за победы в соревнованиях от нашего учреждения. Вообще, я хорошо стою на лыжах, а там, в санатории, как я поняла, снег по колено, поэтому придется передвигаться на лыжах.

— Не беспокойтесь, Алена Петровна, дорожки там чистят от снега рабочие, поэтому все будет хорошо. И если уж вам потребуются лыжи, мы их в Морках найдем. Потому что я даже не представляю, как мы их провезем на самолете.

Тем временем, распрощавшись с Аленой Петровной, я оделся и быстро добрался до Театра на Таганке, где меня и подобрали Маруся с Борькой.

Терновский сидел за рулем и был по обыкновению собран и немногословен.

— Здорово, — буркнул он в ответ на мое приветствие.

Маруся, которая сидела впереди, повернула голову и улыбнулась:

— Как ты, Сережа? — мягко спросила она, напомнив мне Беллу.

Аж сердце заболело.

— Нормально, — сказал я.

И мы поехали.

По дороге особо между собой не разговаривали: Борька включил какие-то политические новости на всю громкость и внимательно их слушал, Маруся что-то писала в телефоне, а я смотрел через окно на заснеженную Москву и размышлял: правильно ли я сделал, что поехал на эту встречу?

С одной стороны, нужно укреплять социальные связи, а с другой — столько всего навалилось, что непонятно, за что хвататься, и тратить время еще и на это как-то было не ахти. Хотя, с другой стороны, а пьянка аспирантов — это тоже разве такая уж необходимость?

Однако… если совсем все отбросить, то что тогда за жизнь остается? Только кушать листики салата, делать пробежки и лечить пациентов? Ну так взвоешь от тоски, какой бы правильной эта жизнь ни была. Да и не такая уж правильная это жизнь, ведь мы, люди, в первую очередь животные социальные! Мы загибаемся, когда не в стае.

Тем временем мы наконец выбрались из Москвы, миновали МКАД и ушли на Рублево-Успенское шоссе — в сторону Жуковки.

Проехав по хорошей дороге, притормозили у шлагбаума и, дождавшись, пока он поднимется, свернули в сторону поселка. Он представлял собой не аутентичную деревню, а хорошее такое место, где дорогие коттеджи соседствовали с домами чуть попроще, но все равно видно было, что здесь обитают богатые люди, которые работают в банковско-финансовой сфере, номенклатурные работники и тому подобная публика.

Подъехав к довольно невзрачным по сравнению с соседними двумя домищами воротам, Борька нажал на пульт, и створки автоматически раскрылись.

Мы въехали в святая святых.

Внутри дома первое, что сразу бросилось в глаза — подчеркнутая утонченность. Правда, с каким-то еле уловимым налетом мещанской аляповатости, что ли. Вроде стандартный набор для жилища такого вот уровня: просторный холл, залитый светом десятка люстр и светильников, мраморная лестница. Но что-то царапало несоответствием. Потом я понял: к примеру, мало того что на диванах лежали покрывала, так они к тому же были меховые. Я потом подошел поближе, посмотрел — точно, мех норки. Лепнина, правда, выполнена довольно качественно, а в резных антикварных сервантах работы явно европейских мастеров девятнадцатого века блестела костяным фарфором старинная посуда. Во всяком случае, мейссеновский «Лебединый» сервиз я узнал сразу.

Мы вошли в следующий, тоже не менее просторный холл, где уже собрались гости, и Борька Терновский представил меня принимающей стороне, предварительно поручкавшись с хозяином и трехкратно расцеловавшись с дородной дамочкой умышленно томного вида а-ля Вера Холодная, явно хозяйкой.

— Анатоль, позволь представить тебе своего аспиранта. Это Сергей. Подающий надежды молодой ученый.

— А с каких это пор ты своих аспирантов начал на журфиксы водить? — язвительно хохотнул Анатолий, высокий, очень подтянутый мужчина с холеной бородкой в стиле Дзержинского и в столь дорогих очках, что на одну только оправу можно было покрыть бюджет Морков за второе полугодие этого года.

— Ты не дослушал, Анатолий, — с мягкой укоризной пожурил его Борька, — это Сергей Николаевич Епиходов. Мой аспирант.

— Ничего себе, — уже более заинтересованно взглянул на меня хозяин, но руки все же не подал. — Интересные экземпляры ты находишь, Борис. И как тебе все это удается?

— Потому что талант надо иметь, — хохотнул Борька, нисколечко не смутившись. Очевидно, он чувствовал себя здесь словно рыба в воде и вполне вписывался в общую обстановку.

Маруся тем временем закончила щебетать с хозяйкой и представила ей меня:

— Это Сережа. Он тоже Епиходов, кстати. Полный тезка моего отца. И его ученик, — отрекомендовала она. — А это Антонина Юрьевна, хозяйка этой усадьбы и муза нашего вечера.

— Ах, Мари, скажешь тоже, муза… — Мне была подана пышная ладонь, над которой я символически обозначил поцелуй в воздухе, вызвав вполне благосклонный кивок.

Антонина Юрьевна, в отличие от своего супруга, была дамой сильно в телесах и в возрасте. Многочисленные подтяжки нисколько этого не скрывали. А явно свеженькая блефаропластика придавала ее лицу крайне изумленный вид. Создавалось такое впечатление, что Антонина Юрьевна очень всему удивляется.

— Мари, только не говори мне, что вы родственники! — всплеснула она обильно унизанными перстнями руками и потрясенно похлопала наращенными ресницами.

— Все может быть, — уклончиво ответила Маруська и лукаво подмигнула мне.

Меня при этом ни о чем не спрашивали.

Когда с приветствиями хозяевам было покончено, Маруська вцепилась в меня и потащила дальше, поминутно знакомя со всеми присутствующими и тихонечко, на ушко, давая всем характеристики. Борьку она благополучно бросила, но он, ничуть не смутившись, сцепился с каким-то боевым дедком, и они принялись азартно переругиваться. Их окружило еще несколько человек, и такой там поднялся гвалт, что я аж забеспокоился: