Двадцать два несчастья 11 (СИ), стр. 26

Я вылез. Дверь захлопнулась. «Бэха» неторопливо тронулась, объехала колонну и укатила.

В паркинге снова стало тихо. Только гул вытяжки и где-то далеко скрипела чья-то тележка из супермаркета. Я пошел к выходу.

Внутри было тяжело оттого, что сглупил, вляпался, хотя мог действовать тоньше, но уж слишком кипело и бурлило у меня на душе и в сердце, когда правда о моей смерти и плагиаторах начала раскрываться.

Но, что важнее, в то же время стало спокойнее.

Лысоткину я позвонил с улицы, где шел снег. Мимо торгового центра шли москвичи с пакетами, и лица у всех были предновогодне-сосредоточенные.

— Слушаю! — раздраженно рявкнул он в трубку, словно я оторвал его от чего-то важного. А может, он мучился от похмелья после вчерашнего.

— Казимир Сигизмундович, добрый день, — сказал я. — Это Сергей Епиходов.

— А-а, аспирант, — лениво сказал Лысоткин. — Решил чего?

— Я обдумал ваше предложение.

— И? Ну, говори!

— Я согласен. Но не до Нового года. В Морках завал, работы по горло. После праздников — пожалуйста.

— Ну надо же, — гоготнул Лысоткин. — На праздники отдыхают люди, а у него в Морках работы по горло. Ишь ты, трудяга-стахановец какой! А у нас, по-твоему, работы нет?

— Уверен, что есть, и потому вы меня поймете. Конец года, куча дел.

— Ладно, бог с тобой. Я все равно на Мальдивы улетаю до пятнадцатого. Так что добро. После пятнадцатого жду. Скажем, шестнадцатого у меня в кабинете в десять утра.

— Буду, Казимир Сигизмундович.

— И вот еще что, — рассмеялся Лысоткин, но смех вышел паршивым каким-то. — Ты Маришку Носик больше по театрам не води, понял? Нехорошо. Юная девочка, на гнойной хирургии у нас неплохо растет, а ты ее портишь, отвлекаешь. Услышал?

— Услышал… — проговорил я, не веря своим ушам. Неужели Лысоткин положил глаз на Маринку Носик?

— Ну и молодец. С наступающим, Епиходов, хе-хе…

Лысоткин, не переставая мерзко хихикать, отключился.

Я сжал и разжал кулаки, заставляя себя дышать на 4−7–8. Я этого подлеца, о котором давно ходили слухи, как о сладострастном похотливом козле, когда-нибудь уложу мордой в асфальт и оторву все причиндалы. Отсеку скальпелем! Причем ржавым! Буду медленно резать, посыпая раны крупной йодированной солью…

Только мысль эта мне сейчас никакого удовольствия не доставила, потому что получалось, что и Лысоткин — лишь вершина айсберга. А на тех, кто за ним, скальпелей не напасешься…

Спрятав телефон в карман, я поправил воротник и пошел в метро. На углу у киоска с шавермой стояла оранжевая дворничиха с лопатой и истошно кричала кому-то: «Катюха, зараза! Я не успеваю, иди сюда! Сгребай на хрен этот мусор!»

Мысленно согласившись с призывом женщины, я сгреб мысли о Лысоткине на хрен. И пошел «жить обычной жизнью», как велел Владимир.

Однако Лысоткин снова напомнил о себе, правда, уже не сам. Мне позвонила Ирина:

— Сережа, я не сильно тебя отвлекаю? — проворковала она мурлыкающим голосом. — Найдешь минуточку?

— Минуточку найду, — буркнул я, потом вспомнил, что решил сблизиться с ней, и сказал уже ласковее: — Для вас, Ирина Павловна, хоть две!

Она игриво рассмеялась, потом сменила тон на просяще-капризный:

— Сережа, ты бросил меня вчера ночью одну! В такси! А если бы водитель оказался маньяком?

— Как я могу искупить вину, Ирина Павловна?

Издав довольный смешок, она все же без интереса поинтересовалась:

— Как там твоя двоюродная тетка? Спас ты ее?

— Слухи о ее недомогании оказались сильно преувеличены, — с деланым сожалением признал я.

— Вот видишь! Такой шанс ты упустил, Сережа! Но ничего, я могу дать тебе еще один. Если…

— Сегодня вечером не могу, — быстро выпалил я. — Научный руководитель потребовал, чтобы я вместе с ним пошел на какое-то мероприятие, Ирина Павловна!

— Терновский? Да плюнь на него, ты же все равно к Казимиру пойдешь.

— Не могу, — печально сказал я. — Я уже пообещал, а раз пообещал, не выполнить не…

— Бла-бла-бла… — разочарованно перебила Ирина. — Ладно, звони после своего мероприятия, если не слишком поздно. Посидим у меня, выпьем вина. Договорились?

— Конечно! — изобразил радость я. — Жду с нетерпением!

После любой беседы я люблю обдумать сказанное, уложить в голове по полочкам, но сейчас мне такого шанса не дали.

Стоило ступить на эскалатор, как в кармане завибрировал телефон.

— Алло? — вопросительно ответил я, так как номер был незнакомым.

— Сергей Николаевич, добрый день! — прожурчал в трубке приятный женский голос. — Это Таисия Милославская. Помните меня? Программа «Люди говорят», Первый канал…

Айя в магазине, оказывается, не зря про нее спросила. Будто чувствовала, что та мне сегодня позвонит. Перед глазами встал образ телеведущей: высокая красивая женщина с серьезными глазами.

— Помню, Таисия. Добрый день.

— Сергей Николаевич, узнала, что вы в Москве. Решила, что просто обязана вам позвонить. Помните, я говорила про другой формат? Не ток-шоу, а длинная задушевная беседа. Один на один, без массовки. Сорок пять минут на хорошем телеканале, в моей авторской программе.

— Помню.

— Я готова записать с вами программу. Чем раньше, тем лучше. Можно даже до Нового года. У меня есть окно двадцать пятого вечером и двадцать шестого утром…

Она продолжала говорить, завлекая плюшками и выгодами, которые даст мне участие в ее программе, а я подумал, что ее звонок не случаен. Откуда все знают, что я в Москве, хотя я даже поселился не в отеле? И соцсетей у меня нет. То есть странички там у Сереги, скорее всего, есть, но я их не веду. Разве что…

Уж не дергают ли за нужные ниточки те же люди, что поручили Владимиру поговорить со мной? Может, они же отправили мириться ко мне и Лысоткина с Михайленко?

Хотя нет, это уже похоже на паранойю. Кому я нужен, районный врач из Марий Эл? Скорее, у Милославской просто остались контакты с моим кругом общения в Морках.

— … повысит вашу узнаваемость, в конце концов, — закончила свой спич Милославская.

Смысл в ее словах был. Когда мы откроем санаторий, первые клиенты могут пойти именно на мое имя, если я достаточно убедительно выступлю в программе Милославской и расскажу о санатории. Но с учетом происходящего вокруг меня… Нет, пока лучше выждать, посмотреть, как будет развиваться ситуация с Лысоткиным.

— Таисия, — сказал я. — Спасибо за предложение, но до Нового года я не смогу. Возвращаюсь в Морки, у меня там и команда, и работа. А вот в январе — давайте обсудим. Сразу после праздников я планирую снова в Москву, договоримся по дате и теме.

— Хорошо, Сергей Николаевич, — сказала наконец Таисия. — Январь так январь. Так даже лучше, люди после праздников намного серьезнее относятся к своему здоровью. Только… вы уж простите, Сергей, но такие истории, как ваша, имеют срок годности. Они интересны, пока в них есть свежесть. Я не тороплю, просто констатирую, чтобы вы понимали, как это работает.

— Понял, Таисия. Спасибо.

— До связи. С наступающим.

Ну вот и ладненько.

Я спокойно доехал до Таганки, не торопясь прогулялся до дома Алены Петровны и поднялся, намереваясь пообедать вместе с ней, рассказать новости и начать собираться в гости с Марусей и Борькой Терновским.

Однако даже зайти в подъезд не успел, как мне снова позвонили — Наиль.

— Да, Наиль Русланович. Я немного занят, так что говори, но быстро. Что там у тебя?

— Сергей Николаевич, я нашел Тимофея, брата Венеры, — быстро сказал Наиль.

— Так это же хорошая новость! Венере сказал?

— Да, но… — замялся он.

— Но я так понимаю, это не все?

— Так и есть, Сергей Николаевич, вот только…

Он снова замялся, и меня это начало порядком раздражать.

— Тимофей в порядке? — нетерпеливо спросил я. — Живой?

— О, с ним-то как раз все в порядке, но вот… Даже не знаю, как сказать…

— Так, Наиль Русланович, стоп. Скажи, то, что там с Тимофеем… оно терпит? Хотя бы до моего возвращения? А то на меня тут столько навалилось, что хоть вешайся.