Шеф с системой. Великий турнир (СИ), стр. 18
— Александр! — крикнула Наталья через стол. — А вы с Анной что будете готовить?
Я посмотрел на нее. Анна разумеется не пришла. Она сейчас, наверное, сидела в своей комнате и точила ножи, представляя, что точит их о мою шею.
— Придумаем что-нибудь, — пожал я плечами. — Завтра на месте разберёмся.
— Даже не представляю как вы справитесь, — сказала Наталья. — Обязательно приду посмотреть!
— И мы! — хором поддержали все в зале, а потом грянул смех.
Святозар помолчал и поднял кружку.
— За повара, который воюет пирогами.
— За пирогами будущее! — заорал Тимка, и стол грохнул кружками. Гришка чокнулся с Машей — молоко о квас. Лоренцо расплескал взвар на закваску и кинулся вытирать, причитая по-южному.
Я стоял во главе стола и смотрел на своих людей. На этот шум, лица, на споры и хохот. Завтра — лотки. Послезавтра — Матвей против Захара.
Моя семья, которая с каждым днём становится больше.
Хороший вечер.
Глава 9
Анна пришла на площадь затемно.
Их убогий лоток стоял в центре ярмарочного ряда. Грубая дощатая стойка на козлах, с навесом из холстины. Рядом — сундук с прорезью для монет, у которого уже стоял молчаливый монах Владычного полка.
Анна оглядела лоток и стиснула зубы. Некрашеные доски, кривая столешница, жестяной короб с углями вместо нормальной печи. «После мраморных столов и медных тазов — вот это. Спасибо тебе, батюшка, со своим благим делом.»
Она достала скрутку и развернула. Шесть ножей легли на холстину в привычном порядке. Каждый заточен до бритвенной остроты. Анна провела пальцем по кромке шефа и немного успокоилась. Пока ножи в порядке — всё можно пережить.
Она протёрла доску, выложила продукты. На столешницу легли мука, масло, свежие яйца, копчёная рыба, сливки. Рецепт она продумала ещё вечером. Анна решила готовить тарталетки с тонким муссом, ягодным соусом и щепоткой копчёной соли. Они будут маленькие, изящные, ровно на три укуса. Каждая — произведение вкуса и вида.
«Да, их будет немного. Да, это не тарелка жареного мяса. Но я не собираюсь ронять своё имя, готовя помои для толпы. Пусть Веверин стряпает свою уличную дрянь. Качество побеждает количество.»
Так она себе говорила, раскладывая формочки ровными рядами.
Потом появился Сашка.
Она услышала его раньше, чем увидела. Рыжий насвистывал какую-то весёлую уличную песенку, и здоровался со всеми встречными-поперечными. Точнее с ним здоровались, а он отвечал и шутил. Анна скосила глаза и, наконец, увидела эту головную боль. Он шёл вразвалочку, руки в карманах, рыжие волосы торчат во все стороны, а на лице та самая ухмылка, от которой у Анны сводило скулы.
Он, кивнул монаху, хлопнув его по плечу. Остановился перед лотком, оглядел её раскладку — ножи, формочки, мисочки с заготовками, муку — и ухмылка его стала шире.
— Привет, улитка.
— Ты⁈ — Анна выпрямилась. — Совсем обнаглел, Веверин⁈ Мы ещё не проиграли.
— Ты уже проиграла, — сказал он, и голос у него был отвратительно насмешливый. Хотелось съездить ему чем-нибудь по башке. — С этими тарталетками ты проиграла ещё до старта. Сколько штук сделаешь за четыре часа? Семьдесят? Восемьдесят, если повезёт?
Анна промолчала. Он посчитал точно, только окинув ее заготовки взглядом. Семьдесят, может чуть больше.
— Семьдесят порций, — Сашка загнул палец. — А будет минимум триста человек в очереди. Каждый четвёртый уйдёт голодным. А у соседнего лотка Тимка с Захаром будут раздавать мясо.
«Ненавижу, что он прав. Ненавижу ещё больше, что вижу это сама.» — подумала Анна, стиснув кулаки. Теперь идея с тарталетками ей не казалась такой уж хорошей, но отступать она не собиралась. Если взять больше заготовок…
Сашка тем временем снял со спины корзину, поставил на свою половину стола и начал разгружать. Горшок с квашеной капустой — слева. Мешок с морковью и репой — рядом. Шмат свиной грудинки — на отдельную доску. Пучок зелёного лука. Глиняная крынка со сметаной. Две склянки с чем-то тёмным. Из-под лотка он вытащил тяжёлый железный лист и пристроил над углями.
Анна следила за его руками и против воли отмечала — ни одного лишнего движения. Он не разбрасывал вещи. Просто занял свою половину и обустроил её за минуту, без суеты, как человек, который делал это тысячу раз.
«Варвар. Но аккуратный варвар.»
— Мясные свитки делать будем, Анька, — сказал Сашка, хлопнув по железному листу. — Тонко рубим грудинку, жарим до хруста со специями. Кладём на тёплую лепёшку. Сверху — квашеная капуста, рубленая морковь, репа, зелёный лук. Сметанный соус с чесноком. Заворачиваем. Горячее, кислое, сытное. Одна штука — пол минуты. За четыре часа — четыреста порций.
— Четыреста порций уличной мешанины, — Анна скрестила руки. — И я тебе не Анька!
— Четыреста порций еды, которую запомнят. — рыжий широко улыбнулся.
— Нет, Веверин. Я училась готовить не для того, чтобы заворачивать жареное мясо в лепёшку, как портовая стряпуха.
Сашка посмотрел на неё и его улыбка стала ещё шире. Анна почувствовала, что её скоро от этой улыбки начнет трясти. Этот гад точно задумал что-то.
— Ладно, — сказал он. — Не веришь мне — спросим у тех, кто будет платить.
«С чего бы мне тебе верить?»
— Как это? — спросила Анна.
— Увидишь, — Сашка начал раздувать угли. — Через полчаса откроется ярмарка. Первые трое — наши судьи. Ты им свою тарталетку, я — свой свиток. Кого выберут — тот и решает что готовим.
Анна хотела отказаться. Открыла рот и закрыла. «Если откажусь — значит, боюсь. Если боюсь — значит, он прав. Он не прав. Мои тарталетки лучше, и любой нормальный человек это поймёт.»
— По рукам, — сказала она и взялась за муку.
Ярмарка просыпалась.
Торговцы открывали лотки, мальчишки-разносчики носились с корзинами, первые покупатели тянулись вдоль рядов. Запах пирожков, жареного лука и свежего хлеба полз по аллеям, и вместе с ним расползался утренний гул людей, что пришли на ярмарку подкрепиться и посмотреть на представление.
Анна работала быстро. Тесто для тарталеток она замесила ещё дома, оставалось раскатать, нарезать, разложить по формочкам и отправить в жестяной короб. Пока корзинки подрумянивались, она взбила мусс — копчёная рыба, сливки, щепотка соли. Руки двигались сами, привычно и точно.
На другой половине лотка Сашка разогрел железный лист до такого жара, что воздух над ним дрожал. Нарубил грудинку тонкими полосками — не так, как рубила бы она, не ювелирно, но быстро и ровно. Бросил на лист. Мясо зашипело, и мощный запах ударил по ноздрям
«Грубятина» — подумала Анна, доставая тарталетки из печи. Они получились золотистые, ровные и, наверняка, хрустящие. Она выложила мусс ложкой — каждую порцию одинаковую, с маленьким завитком на верхушке. Капнула ягодного соуса. Идеально.
— Красиво, — сказал Сашка, покосившись на её тарталетки.
— Я знаю, — ответила она и внутренне усмехнулась.
Сашка тем временем сгрёб жареное мясо на край листа, бросил на тёплую лепёшку горсть квашеной капусты, рубленую, подрумяненую морковь с репой, лук. Плеснул сметанного соуса с чесноком из крынки. Завернул. Свиток получился здоровенный и сок из него капал на доску.
«Вот именно. Капает. На мою доску капает.» — отметила Анна с негодованием.
— Эй, народ! — Сашка заорал так, что Анна чуть не оглохла и отпрыгнула от него. — А у нас первые порции готовы! Налетай, пробуй!
Первые люди появились у их лотка.
— Голодные? — спросил Сашка.
— А то! — здоровенный мужик потёр ладони. — Чего есть?
— Пробуйте, — Сашка протянул ему свиток, а Анне кивнул. — Давай свою.
Анна поставила перед женщиной и подмастерьем золотистые корзинки с нежным муссом и каплей соуса. Красивые, как дворцовый десерт.
Женщина откусила. Прожевала. Кивнула.
— Вкусно, — сказала она. — Нежно. Как у боярина на именинах.
Подмастерье съел свою в два укуса. Облизал пальцы.