Плененная (ЛП), стр. 39
— Пожалуйста, не надо руку на плечо или талию. — У Яхмута хватило наглости подойти, взять мою руку и переложить ее на колени Иден. — Мы должны быть внимательны к языку тела. Объятия могут показаться агрессивными и доминирующими. Сейчас это ни к чему.
Будто почувствовав мое растущее раздражение, Иден сжала мою ладонь, прильнула к уху и прошептала, чтобы я перестал ворчать и расслабился.
— Можем мы придать ребенку вертикальное положение? — спросил Яхмут. Как только я приподнял Габриэля, собираясь передать его Иден, ученый вскинул ладонь, пресекая попытку. — Я бы хотел, чтобы ребенка держали именно вы, Командор.
— Но…
— Отличная идея! — Иден быстро поправила мои руки, следя, чтобы голова Габриэля покоилась у меня на груди. — Нет ничего сексуальнее взрослого мужчины с младенцем на руках. Двойные баллы, если он поменяет подгузник без напоминания.
— Я же говорил, что боюсь сделать ему больно.
Но Иден лишь поцеловала меня в щеку и улыбнулась, помогая игнорировать беспокойство, шевельнувшееся в глубине души мгновение назад.
Она выглядела по-королевски: волосы уложены в высокую прическу, лишь отдельные пряди спускались по бокам. Ее рука лежала на моей, даря тепло и вытесняя все то, что я в себе ненавидел. Гнев. Тьму. Сомнения. Мои вечные спутники.
Как ей это удавалось?
Когда ей не спалось по ночам, она лежала у меня на груди и расспрашивала про моих сослуживцев. Как они погибли? Кого убили? Как именно? И я рассказывал, поглаживая ее по спине, а она будто забывала, что я один из них.
В ее глазах я не был обузой.
В Иден я нашел принятие.
Я заметил, как веки Габриэля тяжелеют. Яхмут устроился в «дружелюбном» кресле напротив и указал нам на суфлер. Голографические камеры вокруг загудели, команда затихла, общаясь теперь только знаками.
Ровный, приятный голос Яхмута разнесся по комнате. Его открытая поза и широкие жесты выдавали человека, привыкшего к тому, что на него смотрит вся вселенная.
— Иден, — начал Яхмут, — расскажите нам, как вы познакомились с Командором Торином.
— О, конечно. Он захватил меня в плен, когда я искала витамины в аптеке.
— Какая история! Ветусианец сам нашел свою суженую? — Яхмут подался вперед, выгнув бровь. — Позвольте спросить, вы почувствовали влечение в тот самый миг, когда увидели его?
Иден рассмеялась точь-в-точь как на репетиции. «Для разрядки атмосферы», гласил сценарий.
— Это была не первая моя мысль, нет.
— А вы, Командор Торин? Когда вы поняли, что Иден — ваша суженая?
Я посмотрел на суфлер, откашлялся и произнес:
— Когда она в меня выстрелила.
Смех ученого отразился от стен. Затем он выпрямился, лицо его стало серьезным, а голос понизился:
— Но ведь было трудно, верно? Период привыкания. Путь к миру между вами.
— Да, это было непросто. — Иден убрала руку с моей ладони и провела пальцами по моей челюсти. — Но сейчас мы очень счастливы вместе.
Завороженный ее глазами, я мог только смотреть на нее и слушать. Ее слова были заучены, подготовлены. Но этот взгляд? Эта нежность в чертах лица? То, как она льнула к моим прикосновениям?
Это было по-настоящему.
Наше счастье не нуждалось в подсказках суфлера.
— И вы решили разделить это счастье с маленьким ветусианцем, — сказал Яхмут, указывая на Габриэля, который теперь спал у меня на груди. — Ребенок из последней партии искусственно оплодотворенных яйцеклеток, выращенный в экзочреве. Расскажите нам о Габриэле.
Я погладил пушок на его затылке — светло-каштановый, как и мои волосы. Его младенческий запах щекотал ноздри, наполняя меня умиротворением.
— Транспорт, перевозивший зародышей, получил серьезные повреждения при посадке. У Габриэля бионическое сердце, как и у многих других детей. Также он потерял одну руку, которую мы скоро заменим его первым бионическим протезом.
— И что подтолкнуло вас к его усыновлению?
Грудь Иден глубоко и часто вздымалась.
— Все знают, что дети невинны. И то, что они ветусианцы, не делает их менее достойными жизни в любящей семье. — Очередной глубокий вдох, и Иден произнесла слова, которые, должно быть, все еще причиняли ей боль. Но она сделала это, потому что в сердце моей пары хватило бы сострадания на целую вселенную. — Гарнизон Земли принес страдания всем нам. Я потеряла отца на первом этапе колонизации. Но ветусианцы здесь надолго, и я хочу призвать каждого заглянуть за пределы своего горя. Не нужно много сил, чтобы взращивать ненависть, но нужна смелость, чтобы стать частью чего-то большего — того, чем мы все сможем наслаждаться в будущем.
— Прекрасно сказано, — подытожил Яхмут. — Командор, большинство ветусианцев-мужчин никогда даже не видели младенцев. Расскажите им, каково это — быть отцом?
— Эта роль мне еще очень непривычна, — ответил я честно. — Дети много плачут. Но растить Габриэля — это честь. Мне дороги мгновения, которые мы проводим как семья — то, чего Ветусианская империя не видела десятилетиями.
— И вы любите свою семью?
Я уставился на голограмму суфлера. Две буквы плавали так близко, что их можно было коснуться рукой. «ДА».
Там, где я ожидал паники, я нашел лишь спокойствие. Слово сорвалось с губ легко и свободно.
— Да.
Неужели я слишком много репетировал?
Или это правда?
Яхмут встал и захлопал в ладоши.
— Фантастика! Дальше в интервью пойдут кадры из яслей, которые мы отсняли вчера. Закончим планом агентства в тринадцатом секторе.
— Еще раз спасибо, — сказала Иден, вставая и протягивая руки к Габриэлю. — Отнесу его наверх, в гравитационные качели.
Яхмут сделал поспешный шаг к ней, остановив руки в паре дюймов от ребенка.
— Можно мне погладить его по голове? Я никогда не видел младенцев, а моя пара ждет двойню.
— Конечно.
Уголки губ Яхмута взлетели вверх, стоило его пальцам коснуться нежного пушка волос. Его глаза заблестели от слез.
— Какие у него мягкие волосы. Они всегда такие крошечные?
— Мой сын был одним из самых крупных в урожае, — заметил я.
— Поразительно.
Иден дала ему еще секунду, после чего извинилась и вышла из кабинета.
Я последовал за ней, но у двери обернулся и указал на диван:
— Чтобы этой штуки в моем кабинете больше не было. У вас час, чтобы вернуть мои кресла.
— Слушаюсь, Командор.
Я поднимался по лестнице, и с каждым шагом голос Иден, доносившийся из спальни, становился отчетливее.
Моя суженая стояла у окна с Габриэлем на руках, мерно покачивая бедрами. Из ее горла лилось тихое мурлыканье, губы лишь изредка приоткрывались для обрывков фраз: «М-м, м-м, никогда не знала, что лучшее еще впереди, м-м…»
Я прислонился к дверному косяку, завороженный ее отражением в стекле. Ее пряди, ставшие ярко-рыжими с наступлением коротких дней, напоминали мне драгоценный камень. Такая сильная: чем сильнее сжимаешь, тем больше она противится. Но стоит раскрыть ладонь, и она отразит свет, согревая все вокруг.
Я любил ее.
Это должно быть правдой, иначе как еще назвать это незнакомое чувство в груди? Сила, настолько громкая, что она заставила умолкнуть голос в моей голове. Настолько мощная, что каждый день рядом с Иден кажется слишком коротким, а каждая секунда без нее — мукой.
Я хотел ее. Сейчас. Навсегда.
Тихими шагами я подошел к своей паре. Обнял ее сзади, вписывая себя в отражение на стекле.
— Я люблю тебя, — прошептал я. — Полюбил с того самого мига, как впервые увидел.
Она убрала одну руку от Габриэля и положила ее на мою. Закрыла глаза, прижавшись головой к моему плечу. Мое напряжение ушло, я подстроился под мягкие движения моей анам гайл.
Глава 23

Иден
— Вот так. — Лезвие ножа скользнуло сквозь луковицу, и резкий запах тут же ударил в ноздри. — Старайся резать ровно, иначе кусочки не подрумянятся одновременно. И ради всего святого, не вздумай трогать глаза.