Плененная (ЛП), стр. 36
— Торин! — снова раздался сзади строгий и требовательный голос наставника. Нифал оставался единственным ориентиром в моей жизни. А теперь еще и Иден. — Вспомни, ради чего ты созвал это собрание.
Я глубоко вздохнул, завел руки за спину, пока снова не сорвался, и вернулся к креслу.
— Я хочу, чтобы мы проголосовали за помещение ветусианцев последнего сбора в приемные семьи.
— Я голосую «против», — рявкнул Марис.
Он наклонился к Одилу и что-то прошептал на ухо. От этих слов другой Хранитель побледнел, вся краска сошла с его лица.
— Сопутствующие расходы будут слишком высоки, — произнес Одил, и кадык его дернулся в тяжелом глотке. — Я голосую «против».
— Я и моя пара берем на себя полную ответственность за продвижение и реализацию этой программы, — сказал я, ненавидя необходимость так унижаться. — Иден будет более чем готова воодушевить другие семьи на усыновление. А все расходы я оплачу из личных средств.
Марис и Одил обменялись коротким взглядом, но все равно покачали головами.
Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать обеспокоенный взгляд Нифала. Мое предложение ставило меня в уязвимое положение. И все же я хотел, чтобы у этих детей была семья, которой лишились наши последние поколения.
Возможно, они чем-то напоминали мне меня самого.
Они были неполноценными. Не соответствовали стандартам. И все же я знал, что они могут найти признание в семьях — так же, как я нашел свое в Иден.
Она понимала, кто я такой.
Знала мои слабости.
И все же позволила мне остаться.
— Очень хорошо. — Я уставился в окно, глядя на красную листву дерева, которое, как говорила Иден, называлось кленом. — Дайте мне этот голос, и я уступлю вам в следующем голосовании, если мы зайдем в тупик.
В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь едва слышным шепотом — это тонкая нить власти ускользала из рук, пусть и временно.
Холод коснулся позвоночника.
Чего бы ни касалось следующее голосование, если Марис согласится, я не смогу ничего сказать. Ни власти, ни возможности вмешаться. И все же это казалось правильным в свете предстоящего сбора.
Молчание за спиной затянулось, и с каждой секундой уголки моего рта ползли вверх в усмешке.
Он ни за что не отклонит такое предложение.
Наконец раздался голос Мариса:
— Ты можешь распределить урожай по семьям, но ты сдержишь слово и отступишь при следующем голосовании, если от тебя того потребуют.
Глава 21

Иден
Спертый воздух в Хранилище пропитался сладостью. Весь кислород будто выкачали десятки целителей, сновавших с парящими тележками между рядами экзочрев. От этого запаха внутренности скрутило узлом, и скудный, лишь наполовину переваренный завтрак попросился наружу.
Как выбрать одного ребенка, если хочется забрать всех?
Я расправила большой отрез ткани — жалкую замену материнскому теплу и нежности кожи — и пробормотала:
— Это даже хуже, чем я представляла.
Нифал ввел команду на голографической панели, и околоплодные воды с бледным желтоватым оттенком с хлюпаньем ушли в слив. Он достал младенца через смотровой клапан сбоку и перерезал пуповину.
Шлеп.
В руках оказался очередной десятифунтовый7 малыш.
В зале царила тишина, нарушаемая лишь редкими командами да громким плеском жидкости из неисправных сливов на металлический пол. В Хранилище не раздалось ни единого крика: младенцы-ветусианцы даже не поняли, что их только что собрали.
Перестань называть это сбором, это не урожай, говорила я.
Это роды, говорила я.
Но все это ничем не отличалось от сбора кукурузы на полях.
Мальчиков лишали защитной оболочки. Счастливчиков пеленали. Тех, с кем торопились, просто бросали в бездушные металлические чаши парящих тележек.
Взвесить, измерить рост, просканировать показатели, и на каждого лепят цифровую метку.
Трех цветов.
Зеленая — скорее всего, выживет.
Но не дай бог на розовой груди окажется красная печать, тогда целители начинают сыпать словами «бюджет» и «ресурсы».
Зачем тратить их на того, у кого мало шансов?
От этого вопроса меня пробирала дрожь до самых костей.
— Привет, малыш. — Я посмотрела на маленького ветусианца в своих руках, наблюдая, как бледная синева глаз исчезает за сонными веками. Он вытягивал шею и искал ртом грудь, кожа его была в морщинках, а влажные волосы прилипли к голове.
— Иден, — поторопил Нифал, стараясь говорить мягко, но не теряя строгости в голосе. — Ждут еще многие. Нужно спешить.
Я кивнула и переложила ребенка в тележку, тут же отвернувшись. Не нужно мне видеть, как на него ставят клеймо.
На плечо мягко легла дрожащая от старости рука.
— Мне позвать Торина, чтобы он отвез тебя домой?
Я посмотрела на двадцать пятый ряд. Там Торин обсуждал с целителем прогнозируемый успех этого сбора. В своей униформе, статный и величественный, он стоял там, даже не подозревая, что мой мир в этот момент рушится.
— Я в порядке, — отрезала я резче, чем хотела: боль разбитого сердца добавила голосу остроты.
Нифал тяжело и хрипло вздохнул, после чего жестом подозвал меня к следующему экзочреву.
— Даже власть Торина не безгранична, Иден. Нужно соблюдать протоколы. Мы не можем позволить семье усыновить ребенка, чьи шансы на выживание не определены.
— Я это понимаю, — прорычала я. — Я не понимаю другого: почему к ним относятся по-разному?
— Ты рассуждаешь как истинная мать, но это не отменяет того факта, что Гарнизон Земли исчерпал лимит расходов. — Он похлопал по моим дрожащим пальцам и принялся за очередной «початок кукурузы». — Торин очень старается тебе угодить.
— Мне не нужно, чтобы он мне угождал. Я хочу, чтобы он поступал правильно, потому что понимает, что все это просто херня какая-то.
— Доброе дело остается добрым делом, из каких бы побуждений оно ни выросло. — Он хмыкнул. — Нельзя ожидать, что он за несколько лунных циклов изменит мировоззрение, которое складывалось всю жизнь. Я растил этого ветусианца как своего сына и никогда не видел его таким открытым и спокойным. Он так хочет сбросить с себя груз прошлого.
Я снова взглянула на Торина. Хотелось уткнуться ему в грудь, спрятаться от этого места. И я не сомневалась, что он прижмет меня к себе и защитит. Пусть он и был тем, кто перевернул мой мир, он же и оберегал меня от него. Держал за руку, пока я спотыкалась, пытаясь обрести опору.
— Я плохо спала последние ночи, — призналась я, готовя чистое полотенце.
— Все тот же сон? — Он дождался моего кивка и продолжил: — Ты не смогла бы спасти того воина, если его раны действительно были так тяжелы, как ты описывала. Да и причин для этого у тебя не было.
— Он просил помочь, Нифал. — На мгновение мне захотелось зарыться лицом в полотенце, чтобы скрыть не дающее покоя по ночам чувство вины. — А я не смогла потратить даже паршивую пулю за семьдесят центов, чтобы прекратить его мучения.
— Мы ведь были врагами, так?
— С того места, где я стою, это слово кажется размытым. Видимо, я слишком много времени провела за кулисами ветусианской империи.
Нифал помолчал, подготавливая новую тележку для следующего ребенка.
— То, что сейчас происходит на Земле, станет будущим Култума, — проговорил он наконец. — То, что происходит в этой палате, — уже прошлое для планеты Джа’лоар. Если вселенная и научила меня чему-то, так это тому, что ни прошлого, ни будущего не существует. Есть только этот миг, и наполнять его сожалениями — пустая трата времени. Вы с Торином очень похожи.
— Упрямством?
— Да, вы оба крайне своенравны, но я имел в виду другое. — Он переплел свои пальцы с моими, и его мягкий взгляд мгновенно успокоил меня. — Перестань винить себя за то, что тебе не подвластно. Гордись тем добром, которое ты совершила. Ты повлияла на жизни миллионов женщин, облегчив их путь. Благодаря тебе многие из этих детей вырастут в любящих семьях. И именно ты показала Торину, что он не обречен на одиночество.