Плененная (ЛП), стр. 10

Мелек что-то крикнул на ветусианском, и солдаты с целителями бросились ко мне. Ноги будто разъехались. Я потеряла равновесие и начала падать назад.

Руки, ставшие слишком тяжелыми, безвольно повисли вдоль туловища. И вдруг что-то коснулось моей поясницы. Рука?

Кто-то подхватил меня, уложив мою голову в широкую ладонь и прижимая к своей твердой груди. От черной униформы исходил едва уловимый аромат розмарина.

Сердце бешено заколотилось от этого запаха, будто воспоминание пыталось пробиться сквозь действие транквилизатора. Я подняла взгляд и увидела пару полных шока изумрудных глаз.

— Почему ты снова прыгаешь ко мне в объятия, — услышала я голос ветусианца, — хотя я дал тебе шанс держаться от меня подальше?

Глава 6



Торин

Я смотрел на безжизненное тело, лежавшее у меня на руках — в третий раз в моей жизни, — и сердце в груди замерло.

Ее волосы казались на тон светлее, чем в тот день в аптеке. Но если бы она сейчас открыла глаза, на меня, без сомнения, уставились бы карие глаза. Говорят, для людей это обычный цвет. И все же, несмотря на их матовость и отсутствие блеска, они преследовали меня многие ночи.

Почему она здесь, на моем корабле, когда я ясно приказал отправить ее на Сенеку? Подальше от меня… хотя из моих мыслей она так и не ушла.

На «Ардев-5» сейчас почти три миллиона человеческих женщин. Четыре миллиона воинов. Миллион целителей. И из всех этих душ, что могли встретиться мне в этом коридоре, я поймал именно ее? Не дал ей упасть, не позволил оцарапать эту кожу цвета слоновой кости, к которой я так жаждал прикоснуться? Не дал поставить синяки на те высокие скулы, которые я мечтал целовать?

На ум пришло слово «судьба», и далеко не впервые.

Инстинкты кричали мне об этом еще в день захвата. И хотя ветусианцы свято верят в предназначение единственной, судьба не всегда знает, как лучше. Неужели жизнь могла быть настолько жестокой, чтобы сделать ее моей генетической парой?

К нам подбежал целитель. Его глаза были расширены, а в позе сквозила неуверенность в моем присутствии.

— Мои искренние извинения, Командор. Женщина… она…

Его голос затих в поисках оправдания, которого не существовало. Один взгляд на его двухцветные глаза наполнил меня отвращением, на языке вертелось ругательство «сгу’дал», но я промолчал. Мысль о том, что этот бывший наркоман заботится о ней, обдала меня гневом. Он был недостоин находиться с ней рядом.

— Как ее зовут?

— Иден.

— Иден, — медленно повторил я, перекатывая имя во рту, пробуя его на вкус, смакуя так же, как хотел смаковать ее лоно в день захвата. В тот день, когда я прижимался к ней, словно животное, и потребность излить в нее свое семя была так сильна, что я едва мог сдерживаться.

Я прищурился, когда это воспоминание вновь кольнуло меня. Как я мог так опозориться?

— Женщина поняла, как открывать кодированные двери, — сказал целитель извиняющимся, жалким тоном. И все же его слова заставили меня вздрогнуть, я восхитился ее находчивостью, хотя одновременно хотел наказать за непокорство. Он продолжил: — Мне приходится вводить ей седативное в разных дозах почти ежедневно. Она не то чтоб агрессивна, как указано в протоколе приема. Скорее… трудная.

Нет, она определенно была агрессивной.

Это я помнил отчетливо.

На мгновение я снова почувствовал ту пульсацию в бедре, которая преследовала меня половину лунного цикла. Боль давно прошла, но память о том, как она в меня выстрелила, казалась свежей — жгучей, кровоточащей.

Целитель назвал ее «трудной». А как бы я назвал земную женщину, которая ударила Командора Первой бригады в день своего захвата? Выстрелила в него? Пнула? Заставила вести себя так неподобающе рядом с ее бедрами?

Боец? Или дура?

В тот день я потерял бдительность: сияющий цвет ее волос заставил меня гадать, каково это — чувствовать, как она обвивается вокруг моего естества. Все, что я знал до этого — лишь дроиды для удовольствия. Некоторые ветусианцы наслаждались даже межвидовым соитием. И хотя Империя не считала это незаконным, это порицалось и считалось ниже нашего достоинства.

Но люди были другими. Они настолько близки к нашему виду, что ученые еще десятилетия назад доказали: они могут зачать от нашего семени. Подарить нам дочерей. Спасти нас от стремительно приближающегося вымирания.

— Я был тем, кто захватил ее, — произнес я, не сводя с нее глаз. А затем задал вопрос, который не должен был задавать: — Мы уже подбирали ей пару?

— Нет, Командор. Сэр. Ее генетический профиль пришел две земные недели назад, но из-за ее текущего состояния мой начальник отложил проверку по базе данных.

Она была ничьей. Это заинтриговало меня.

Хотя не должно было.

Другие Хранители согласились бы со мной.

Разумеется, их мнения продиктованы политическими амбициями. Есть ли лучший способ дать одному из последних благородных домов угаснуть, чем помешать появлению наследника? Чтобы они могли поставить другого Хранителя на мое место и пустить свои гнилые корни.

Но моя непригодность для того, чтобы заявить права на пару, оставалась неоспоримой. То, как я сжимал волосы этой женщины, прижимал ее к себе и швырял на землю, делало это еще более очевидным. И дело не в том, что я хотел быть столь грубым с ее хрупким телом.

Грубость была у меня в крови.

Как и врожденное отсутствие нежности.

Но кто спорит с судьбой?

Если этой женщине суждено стать моей парой, кто я такой, чтобы игнорировать знаки? Даже сейчас, когда ее тело снова было безвольным и податливым в моих руках, я чувствовал, как она взывает к той части меня, о существовании которой я и не подозревал. Я хотел захватить ее снова. Присвоить. Оплодотворить нашим ребенком и защищать обоих ценой своей жизни.

Но что, если я не смогу защитить ее от тьмы внутри самого себя?

Мне следовало передать ее этому бесполезному целителю, вернуться на мостик и забыть о ее существовании. Вместо этого я двинулся в ту сторону, откуда она пришла.

— Проводи меня в ее комнату. Там ты загрузишь ее профиль и проверишь, подходит ли она кому-то из наших мужчин.

Целитель сглотнул, затем кивнул.

— Да, Командор. Сэр. Сюда, пожалуйста.

Как только он протянул руки, чтобы забрать ее у меня, где-то в глубине моей груди раздался первобытный рык. Он вздрогнул. Я тоже, сам не понимая, откуда взялось это чувство собственности. Но оно так стремительно разлилось по венам, что отдать ее казалось невыполнимой задачей.

— Я сам ее донесу.

Он склонился в поклоне, указал рукой на коридор, пробормотал еще одно «да, Командор» и пошел впереди. Игнорируя приветствия и поклоны, которые встречали меня, пока я нес женщину мимо многочисленных дверей, я последовал за целителем в ту, что ушла в стену при его приближении.

Я с неохотой опустил ее на кровать. Когда я отстранился, в моих пальцах поселилась легкая дрожь.

— Твое имя? — спросил я, подходя к стене и рассматривая бесчисленные, повторяющиеся рисунки.

— Мелек, сэр. — Он открыл коммуникатор и переключился на ее профиль, указывая на рисунки, пока ждал завершения загрузки. — Воспоминание из детства. Мать возила ее в эту хижину всякий раз, когда отец уходил на задание.

— Ее отец — военный?

— Да, сэр.

Я снял со стены один из рисунков, вглядываясь в сполохи красного, желтого и оранжевого. Деревья сбрасывали листья, их отражения дрожали на поверхности озера. Перед ним на солнце сияло человеческое жилище с огромными окнами с одной стороны.

Я наблюдал за тем, как голографическое изображение на комме Мелека ищет генетическое совпадение, и мой желудок скрутило спазмом.

— Она знает? Если предположить, что у нее есть пара среди ветусианцев, она знает о наших надеждах?

— Да, сэр, знает. — В его голосе послышалась легкая дрожь, которая объяснилась последующими словами: — Женщина сказала, цитирую: «Я лучше приму три жирных человеческих хера в задницу, чем раздвину ноги перед одним из вас, чтобы вы превратили меня в инкубатор». Прошу прощения за грубость. Ее лексикон бывает… весьма колоритным.