Ученик гоблина. Книга V (СИ), стр. 28
— Что застыл? — учитель бесшумно опустился рядом со мной, протягивая кусок вяленого мяса и ломоть подсохшей лепёшки. — Ешь. Сегодня готовить не будем.
— Спасибо, — я вцепился зубами в мясо.
— Переживаешь, что Арах не справится?
— Не особо, но всё равно как-то неспокойно.
— Если найдётся достойная для обмена руна, он её не упустит. Даже если владелец и не думал ничего менять.
— Он и правда способен уговорить кого угодно.
— Уговоры уговорами, а вот доводить дело до результата — это уже немного другое умение, нэк, — хмыкнул старик, с хрустом откусывая от собственной лепёшки. — Впрочем, талант у него есть. Жаль только, что применяет он его через раз.
Некоторое время мы молча жевали.
Лагерь вокруг постепенно менял своё разморенное зноем настроение на более собранное. Воины проверяли снаряжение, подтягивали ремни на доспехах, точили клинки. Кто-то деловито перепаковывал мешки, стараясь распределить вес поровну между обеими лямками, и я смотрел на них с огромной завистью. Ну почему у них получается, а у меня нет⁈ Кто-то наскоро жевал холодную кашу, оставшуюся ещё с полудня. Все кто последние часы лениво валялся в тени, теперь неохотно поднимались, разминая затёкшие конечности.
— Скоро выдвигаемся? — спросил я, отряхивая крошки с колен.
— Как только на небе покажется созвездие Гидры, — Зуг’Гал прищурился, глядя на выцветающее небо, где сквозь остатки дневной синевы уже начинали робко проступать первые, едва заметные звёзды.
Разумный выбор времени, между прочим. Последней глупостью было бы переть через соляную равнину днём. Там от зноя не то что мы или орки, сами демоны Низшего мира испекутся заживо.
А вот когда солнце окончательно скроется, жара спадёт и наступит ночь, это самое время для перехода — не жарко и не холодно.
К тому же, ночью высока активность самых разных тварей, так что это ещё одна веская причина отдыхать именно днём. Риски нападения куда меньше и часовым будет проще отслеживать возможные угрозы.
— Это же солончак. Зачем кому-то жить посреди этого… Кому нужна соленая, выжженная пустыня без единого кустика и капли пресной воды? — задал я вполне логичный вопрос.
— В нашем мире водится столько всего необычного и непонятного, что порою это почти невозможно осознать. Но скажу тебе так, Менос, куда бы ты ни пошёл, где бы ни оказался, будь уверен, там всегда найдётся тварь, что с радостью тебя сожрёт. Насколько бы пустынным и безжизненным не выглядело место, у него есть хозяева. Всегда, нэк!
— Я жив, — рык сотряс своды пещеры, и с потолка посыпалась мелкая каменная крошка.
— Мы живы! — тут же отозвался в его голове мерзкий, скребущий по нутру голос чёрной руны.
Отступник не ответил. С того самого момента, как он провалился в теневой мир, он упрямо игнорировал любые попытки этого ментального паразита втянуть его в разговор.
Он едва не погиб. Сперва проиграл человеку, который, как и подозревал Золид с самого начала, оказался Высшим. А затем, уже ускользнув в теневое измерение, ему пришлось драться с парой невероятно сильных сумеречных волков.
Звери бились подобно… на лицо Золида наползла горькая, кривая улыбка. Волки сражались подобно его братьям-оркам. Они не знали страха даже перед заведомо более сильным противником.
Нет, победа не далась отступнику легко. Проклятый человек сумел его ранить и лишить нескольких хвостов скверны, а это ощутимо ослабило орка. Руна твердила, что урон временный и щупальца со временем восстановятся. Но случится это потом, а тогда, посреди боя, ему требовалось лишь одно — не стать пищей для чёрных волков.
В конце концов он справился. Но в тот самый миг, когда можно было наконец сесть на землю и перевести дух после тяжелейшей схватки, пришла ещё большая напасть.
На запах крови явилась новая стая — огромная, не меньше трёх десятков голов. А он и с двумя предыдущими зверями разобрался ценой собственной крови. Со сворой подобных размеров ему было попросту не совладать.
— Они давно наблюдали за боем. Просто не вмешивались, — подсказала паразитная руна.
И вновь на его лице расцвела улыбка. Выходит, ему не показалось — волки и вправду были в точности как орки. Они боялись лишь своего вожака, испытывая перед ним истинный, первобытный ужас. Потому и не вмешивались в его битву.
Но ни капли не опасались того, кто лишил вожака жизни. А значит, вся стая, до последней особи, будет драться, пока бьются их сердца.
Отступнику пришлось бежать — иначе было не выжить. Но даже в бегстве, продираясь сквозь заросли, прыгая с утёсов и карабкаясь по отвесным скалам, он не переставал улыбаться. Он был рад, что ему не хватило сил на то, чтобы истребить популяцию этих прекрасных хищников до последнего волка.
А путь назад… путь назад он отыщет и сам, без якоря человека, оставшегося во владениях волков.
И вот сегодня, спустя несколько дней беспрерывной погони, он впервые не увидел ни одного преследователя. До этого на горизонте постоянно маячили чёрные волчьи силуэты, будто напоминая, что расслабляться рано.
— Мы живы! — упрямо повторил паразит.
Но шаман вновь пропустил его слова мимо ушей.
— Без меня ты не найдёшь человека.
— Ты не можешь знать, где его искать, — вырвалось всё-таки у отступника.
— Зато знаю как найти!
Глава 14
Отступник взобрался на самую высокую скалу и уселся на выступе, поджав под себя ноги. Отсюда, с этой каменной вершины, продуваемой всеми ветрами теневого мира, открывался вид на всю округу — на расстояние нескольких дневных переходов во все стороны, до самого горизонта, где чернильная тьма смыкалась с багровым, вечно тлеющим небом этого проклятого измерения.
Ни волков, ни каких других хищников он не видел — лишь бескрайние гряды изломанных, будто исковерканных чьей-то безумной рукой скал, да редкие проблески водной поверхности в глубоких расщелинах. Значит, можно было позволить себе хотя бы недолгий отдых. Тело гудело от усталости, каждая мышца ныла тупой болью, а обрубки хвостов скверны на спине до сих пор саднили при каждом движении, напоминая о недавней схватке.
— Говори, — произнёс он громко, хотя говорить вслух и не требовалось. Чёрная руна жила внутри него, являлась неотъемлемой частью его существа и потому прекрасно слышала каждую его мысль, каждый обрывок сомнения, каждую вспышку гнева. Но так было нужно для самого Золида — иллюзия контроля, видимость того, что не паразит навязывает ему беседу, а он сам, по собственной воле, снисходит до разговора.
И паразит начал говорить.
Голос его не был похож ни на что знакомое орку. Он не звучал, как рык вождя, не хрипел, как голос старого шамана племени, не скрежетал подобно голосам низших демонов, о которых Золиду доводилось слышать в детских страшилках у костра. Этот голос был будто липким и вкрадчивым, полным холодного терпения — будто говорила сама бездна, обретшая на краткий миг способность облекать мысли в слова.
Он говорил много часов кряду, раздражая орка своей фанатичной пропагандой.
«Склонись перед Ним. Служи Ему. Молись Ему. Он единственный, кто дарует истинную силу тем, кто готов её принять всю без остатка. Все прочие пути — лишь жалкие потуги слабых, боящихся собственной природы.»
Слова текли монотонным потоком, снова и снова возвращаясь к одному и тому же — к имени Солр’Гина, к его величию, к его бесконечной милости к тем немногим, кто осмеливается протянуть руку навстречу тьме.
Золид слушал вполуха, глядя на медленно ползущие по серому небу рваные облака, похожие на клочья дыма от какого-то далёкого пожара. Он давно уже научился пропускать подобную болтовню мимо сознания, оставляя лишь тонкую нить внимания, чтобы не пропустить действительно важное.
Когда терпение орка начало иссякать, и он уже собирался прервать пустую тираду резким рыком, паразит это почувствовал — почувствовал раздражение хозяина и мгновенно переменил тон, переходя к тому, что действительно должно было заинтересовать Золида.