Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 6
Рубанин и Рубанский. Фамилии похожи, а люди будто из разных миров.
Этот юный корнет воплощал собой образ благородного и честного офицера. А Рубанский… Сразу вспомнились его подлые ходы через чиновников и разбойников, коварство и жадность старого паука, плетущего свою липкую сеть.
А еще вспомнилась Наташа Загорульская. Интересно, когда она стояла под венцом с Рубанским, вспоминала ли меня? Хоть на миг? Или ей там было уже не до меня вовсе?
Я почувствовал угрызения совести, что не бросился на помощь девушке, когда она на меня надеялась, и выругался про себя. А потом еще раз, злясь на себя уже за то, что раскис не вовремя.
Нашел время для кислятины, баран сентиментальный. Стою в церкви, на свадьбе Насти, а в голове снова боль и злость. Нельзя так. У близких людей сегодня праздник, нужно радоваться.
Когда служба подошла к концу, драгуны высыпали наружу первыми. А когда молодожены вышли из церкви, их приветствовали две шеренги молодцов с обеих сторон от входа.
Драгуны разом вынули шашки-нижегородки. Сталь со звоном скрестилась над головами молодоженов, проходящих по этому торжественному коридору.
Выглядело это действительно впечатляюще.
Для гуляния заранее расчистили снег и сколотили настил из досок. Два длинных стола поставили неподалеку, чтобы обе пары были на виду, но разные люди в одну кучу не смешивались и в случайные разговоры друг к дружке без приглашения не встревали.
У Блинова с Кравцовой все проходило проще и по-домашнему. Там сразу пошли шутки про новый дом, кур, огород, про то, что Кузьме теперь придется не только шашкой махать, но и забор чинить да жене угождать. Софья Кравцова краснела иногда, но улыбалась довольно. Блинов сидел рядом, немного растерянный, но тоже довольный, все ус свой накручивал да на жену поглядывал.
У Насти с Сергеем гости сидели более чинно. Драгуны даже расселись как-то кучнее, плечом к плечу, будто в строю.
Наши казаки поглядывали на них с интересом. Служилые, вроде тоже свои, да не совсем. Потому сначала приглядывались друг к дружке.
Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из наших начал мериться удалью с драгунами. У молодых кровь горячая, повод найдут и на пустом месте.
Первые здравицы пошли одна за другой. За жениха с невестой, за родителей, за мир в доме, за службу, за род. Дед Игнат сказал коротко, но так, что за столом сразу притихли:
— Дом держится не на стенах. На верности и взаимной поддержке он держится. Берегите друг друга, дети, тогда и Господь вас не оставит.
Бекетов сидел недалеко от Рубанина. Раненую руку поручик держал на перевязи, здоровой осторожно ел да немного выпивал. Я подсел к нему.
— Как рука, ваш бродь?
— При мне, а это главное Гриша. Жаловаться грех, помаленьку заживет.
— Это вы доктору скажите. Он оценит вашу скромность и велит еще месяц полежать.
— Доктор уже велел, — Бекетов усмехнулся. — Я его внимательно выслушал и поехал Сергея венчать.
— Серьезно досталось? — кивнул я на перевязь.
Бекетов глянул на свой рукав, будто впервые его увидел.
— Горцы мелкими группами уходили. Мы их прижали к ложбине. Думали, сейчас захлопнем коробочку, а они, черти, один ход заранее присмотрели. Двое открылись нарочно, на себя огонь взяли. Мы на них повернули, а там нас уже ждали. Вот в руку пуля мне и досталась.
Он вздохнул.
— Кость, слава Богу, не раздробило, но саблю удержать не смог тогда, поводья тоже. Конь сам меня вынес, умница. А вот Володе Синицину тогда так не повезло. В шею попало…
Я промолчал.
— До самого конца прошлого года мы в горах только этим и занимались, — продолжил Бекетов. — Ловили по горам да ущельям вражьи отряды. Стычек было очень много, десятки, но все мелкие. Это не полноценная война с тактически сложными сражениями, а охота за партизанами. Однако это не потому, что горцы так и не смогли объединиться, просто требовалось очистить плацдарм до того, как начинать глобальное наступление. А оно — говорю тебе это с полной уверенностью, Гриша — закончится окончательным занятием территорий шапсугов, абадзехов, убыхов и прочих черкесских народов.
Поручик взял кружку, подержал и поставил обратно, пить не стал.
— Настоящее наступление еще только-только начинается. И ты не представляешь, как мне жаль, что из-за этой дурацкой царапины я не могу в нем участвовать.
Я вспомнил из прошлой жизни, что датой окончательного покорения Кавказа считается 1864 год. А потом поспешил «утешить» Бекетова:
— Не стоит торопиться. Вам бы руку подлечить вначале, а сражений на наш век еще хватит.
— Да тошно, Гриша, когда товарищи воюют, а я бездельничаю. Негоже по тылам отсиживаться.
Бекетов все-таки сделал глоток, поморщился.
— Генералу Евдокимову, покорителю Чечни, руководство поручили, а он свое дело знает, — сказал поручик тише. — Теперь на нашем театре военных действий собрано 17 батальонов пехоты, 10 эскадронов драгун, 12 сотен казаков, 12 пеших и 8 конных орудий. Когда такая силища пойдет, черкесы ее уже никак не остановят.
Я глянул на его раненую руку, потом на драгун, что сидели чуть поодаль. Молодые лица, смех, румяные от мороза щеки. Сегодня они гуляли на свадьбе боевого товарища, а завтра… Кто его знает, что будет с ними завтра.
Я подумал и решился спросить:
— Раз уж вы в тех местах бывали… Слыхали, может, про девицу одну особенную среди абадзехов? Говорят, что шашкой машет так, что многих казаков перещеголять может.
— Девица с шашкой, говоришь? — улыбка пропала с лица Бекетова. Он глянул на меня пристально.
— Слухи разные слышал, — пожал я плечами. — У нас чего только не расскажут…
— Слыхал, — ответил Бекетов после паузы. — Только сказка там не богатырская, Гриша. Поганая скорее.
Я промолчал, но не спускал заинтересованного взгляда с поручика. Рядом выкрикнули «горько», гости засмеялись, Настя с Рубаниным встали и смущенно поцеловались.
— Молодая девица да одноглазый инвалид, которого она сопровождала, попались как-то на моем собственном пути, — сообщил вдруг Бекетов. — Было с ними еще с десяток поизносившихся абадзехов. Но сразу было видно, что именно девица в отряде верховодит. Я тогда еще немало удивился от вида такой командирши. И, как я сказал уже, рядом с ней ошивался и одноглазый инвалид. Один глаз повязкой замотан, второй смотрит недобро. Мне он почему-то знакомым показался. Вроде видел уже, а где, хоть убей, не вспомню.
Я медленно вдохнул.
Бекетов, конечно, видел Остапа. Я же их сам знакомил, когда мы ехали на государя поглядеть. Только поручик видел Остапа Ворона живого и здорового, с двумя глазами и бесовской легкостью в движениях. Потому и не узнал нового, изменившегося Остапа.
Глава 3
Карточная игра
— Господин поручик! — крикнул кто-то из захмелевших уже драгун. — Вы нас слышите? Поддержите пари?
Бекетов отмахнулся, даже не оглянувшись на голос. Не до того ему сейчас было, свежие воспоминания не давали покоя. Да и я подливал масла в огонь своими расспросами.
— Так вот, — сказал Бекетов, глядя не на меня, а в кружку, будто что-то там видел. — Дело было под Рождество. Мы шли через предгорья, двигались медленно, потому что нога у одного из драгун распухла. Идем, стало быть, и видим: спускается с тропы маленький отряд. Десяток человек, может чуть больше. Все оборванные, лошади худые, мешки с припасами тощие, полупустые. Я сначала хотел команду дать — все-таки явно не мирных жителей повстречали. Но погодил минутку, наблюдая за горцами. И правильно сделал — оборванцы эти первыми белую тряпку выкинули.
Бекетов усмехнулся.
— Подошли, разговорились. Оказались абадзехами. Но не воевать шли, а уйти хотели. В Турцию, говорят, направлялись, к единоверцам. Собрались было пройти через убыхские земли к морю, сесть на корабль. А убыхи их не пустили.
— Не пропустили? — искренне удивился я.
— Именно. Вот тебе, Гриша, и дружные черкесские племена. Убыхи больше прочих подначивают остальных горцев к войне с русскими, а сами же ими и прикрываются. Отступить в Турцию им не дают, стыдят, упрекают в трусости, подначивают с нами сражаться. Помощь обещают да вот только не всегда обещанное предоставляют. Кабы эти абадзехи не положили столько наших в войне, так мне этот народец даже жаль было бы, право слово.