Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 5

— Думаю со стороны гостей назначат пару толковых драгун для этого дела, когда попросим, — предположил я. — А еще моих парней отдам вам в помощники. Пускай тоже приглядывают, — предложил я. — Дежневы, Ленька, Васятка, Гришата, ну и Проню Бурсака тоже можно.

— У правления места хватит, — задумчиво сказал атаман, — там можно навесы поставить неподалеку друг от дружки. Если только мороз не прижмет, а погода будет как сейчас, то ладно получится.

— Молодым в любую погоду жарко будет, — пробормотал отец Василий. — Они и на снегу плясать станут.

Утро венчального дня началось с шума. Сначала Даша разбудила, громыхая ухватом у печи. Потом дед закашлялся так, будто решил поднять по тревоге половину станицы.

Мне нужно было заскочить к правлению, глянуть, все ли готово. Но по дороге не удержался и заглянул к Тетеревым.

Там с порога встретил Пелагею Ильиничну Колотову. В руках она держала небольшую шкатулку темного дерева, с медными уголками.

— Гриша, вот, глянь, — сказала она заговорщицким тоном. — От жениха подарок невесте. Сергей вчера поздно передал через драгуна своего. Просил, чтобы утром вручили, как снаряжать к венцу станут.

Я не успел ничего спросить, как откуда ни возьмись выскочил, как черт из табакерки, Ванюшка. В белоснежно чистой длинной рубахе и аккуратно приглаженными волосами.

— Гриша! — увидел он меня и сразу вытянулся. — А я нынче свадебный отрок!

— Вот оно как, — серьезно кивнул я. — Должность у тебя серьёзная.

— А то! — подтвердил он. — Мне велено на серебряном подносе перчатки и фату подать, туфельки невесте обуть, ну и потом провожать и фату позади нести. Дел много!

— Тогда смотри, не оплошай.

— Я-то? Ты чего, Гриша! Разве ж я хоть когда-нибудь подводил? — чуть ли не обиделся юный герой.

Я протянул руку, чтоб привычно потрепать его по волосам. Вспомнил о праздничной «укладке», поспешил отдернуть ладонь. Вместе с ним и Пелагеей Ильиничной мы вошли в горницу.

— Доброе, Татьяна Дмитриевна, — поздоровалась Колотова и подала женихову шкатулку. — Вот, от жениха передали.

Все уставились на нее и притихли. Даже Машка, сидевшая рядом с Аленой, перестала болтать и вытянула шею.

Настя стояла возле окна. Волосы распущены по плечам, на щеках румянец.

— Откроем женихову шкатулку-то? — нетерпеливо подала голос Машенька. — Страсть, как интересно!

Настя улыбнулась, кивнула и замочек мягко щелкнул.

Внутри лежала белая фата, свернутая легким облачком. Рядом две венчальные свечи, перевязанные узкой лентой. Маленький футляр с кольцами. Булавки, перчатки, тонкий платочек. Еще крохотный пузырек духов, от которого потянуло непривычным, но приятным ароматом.

Настя рассматривала все предметы восторженно затаив дыхание, чуть ли не с благоговением.

Пелагея Ильинична хлопнула в ладони.

— Ну чего стали? День короткий, батюшка ждать не станет. Настасью снаряжать надо.

Меня, по-хорошему, следовало сразу выставить за дверь. Я и сам уже хотел откланяться, но Татьяна Дмитриевна задержала.

— Григорий, постой в сенях пока, если не торопишься. Погляди, чтобы никто не вломился.

— Добре.

— А в горницу не пялься, — добавила Пелагея.

— Да больно надо, — буркнул я и вышел за двери.

Совсем ничего не видеть, конечно, не получалось. Дверь оставили приоткрытой. Я стоял в сенях, будто часовой у порога, и, признаться, поглядывал чутка, любопытно же.

Пелагея Ильинична командовала так, что спорить никому в голову не приходило. Алена подавала ленты и булавки. Даша и Татьяна Дмитриевна поправляли складки, разглаживали ткань.

Настя волновалась. Пальцы у нее подрагивали, когда пыталась что-то сделать сама.

— Не спеши, — сказала мать. — Мы поможем. Сегодня твой день, доченька.

— Туфельки подай, — велела Пелагея свадебному отроку.

Ваня схватил пару, едва не стукнулся лбом о край лавки, поднес, встал на одно колено и вытянулся важно.

— Правую сперва, — подсказала Машка из своего угла.

— Да знаю я! — резко ответил девчонке Ванюша.

И тут же подал левую.

Машка презрительно фыркнула. А женщины, наблюдавшие это, дружно рассмеялись.

— Она сама не туда легла, — обиженно сказал покрасневший от стыда Ваня. — Что я по-вашему, левую от правой не отличу что ли…

Настя потрепала брата по щеке.

— Не сердись, мой свадебный отрок. Без тебя мне точно никуда.

— Ну а чего они хохочут… — буркнул Ваня. Наверняка хотел добавить в адрес «глупых баб» что-нибудь более обидное, но сдержался.

А через пару часов мы уже пришли в церковь. Народу там было полным-полно и внутри, и снаружи.

Первым отец Василий велел готовиться Кузьме Блинову и Софье Петровне.

У вдовы Кравцовой не было девичьего трепета, который витал вокруг Насти с самого утра. Софья Петровна уверенно стояла у аналоя с венчальной свечой в руках. Лицо строгое, но спокойное. Сразу понятно, что женщина опытная и себя в обиду, если что, не даст.

Кузьма Блинов рядом с ней выглядел слегка неловко. Большой, крепкий, в новой черкеске, он то сжимал губы, то кашлял в кулак, то поправлял пояс, хотя тот и сидел как надо. Балагурить не пытался, молодого из себя не строил. Просто стоял рядом с женщиной, о которой решил заботиться.

Дай Бог им счастливой жизни.

В храме пахло воском и ладаном. Станичники шептались, потом затихли, когда батюшка начал службу.

Я стоял сбоку, возле деда. Видел, как Кравцова опустила глаза, когда отец Василий возложил на нее венец.

Венчание прошло тихо, без смешков. Когда молодожены вышли к дверям, кто-то из старух не выдержал и всхлипнул. Товарка ее тут же шепнула:

— Давно пора было Софье хозяина в дом. Одной-то бабе тяжко.

— И ему хозяйка нужна, — ответила другая. — Кузьма казак справный, не обидит. Да и Софья еще хоть куда.

Кравцова крепче прихватила рукав Блинова. Тот осторожно накрыл ее руку ладонью, и эта уже не молодая пара ушла от всеобщего внимания, открывая для себя новую жизнь.

Пока их поздравляли, возле церковной ограды послышался конский топот. Станичники стали оборачиваться.

Драгуны появились праздничным строем. Нарядные, подтянутые, все как на подбор. Кто-то из казаков рядом со мной уважительно присвистнул, но тут же получил тычок локтем от соседа.

Тон у свадьбы сразу стал иной. Не сказать, чтобы народ притих, но балагурить рядом с такими гостями стали осторожнее.

Корнет Рубанин вышагивал впереди. Собранный и немного взволнованный, спину держал ровно. Выправка у него что надо, армейская. Он заметил меня, коротко кивнул, и я ответил так же.

Рядом с ним шел поручик Бекетов. Я заметил, что рука у него висела на перевязи, а лицо было бледным и болезненным.

— Григорий, — сказал он, поравнявшись со мной. — Не гляди так. Я ж не умирать пришел, а на свадьбе друга и сослуживца гулять.

— Так вы же раненый, оказывается? Может вам бы полежать, а не венец держать, ваше благородие?

— Некогда лежать. Сегодня венец, завтра приказ, послезавтра дорога. У нас, знаешь ли, Гриша, семейная жизнь подчиняется расписанию службы. А венец удержу другой рукой, не беспокойся.

В храме драгуны стали с одной стороны, наши с другой. В Волынской нынче все переплелось: Тетеревы, Прохоровы, Блиновы, Кравцовы, драгуны Нижегородского полка. А главными в этом переплетении были Настя с Сергеем.

Невесту подвели к жениху. Она шла медленно. Фата тянулась сзади, но свадебный отрок нес её чинно и аккуратно.

Отец Василий начал венчание.

Я слушал службу и поглядывал на Бекетова. Он держал венец над головой младшего товарища здоровой рукой. Сначала твердо, даже нарочно стоял как оловянный солдатик. Потом пальцы у него побелели, плечо чуть дрогнуло. Я уже дернулся было заменить его, но Бекетов краем глаза заметил и мотнул головой. Мол, не смей.

Ну что ж. Хозяин барин.

Корнет Рубанин стоял под венцом, не видя, как тяжело его командиру.

А я вдруг поймал себя на совсем другой мысли.