Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 48

Рана, полученная от генеральши, окончательно перестала о себе напоминать. К началу лета остался лишь плотный рубец. Я снова мог подтягиваться, работать шашками обеими руками, стрелять лежа и носиться по полосе вместе с парнями. Первое время приходилось беречься, а теперь я вернул прежние нагрузки.

Тело окрепло быстро. Молодость и доставшаяся мне вместе с попаданием в этот мир регенерация сделали свое дело.

Десятого июня мне исполнилось пятнадцать.

Большого праздника не устраивали. У казаков именины почитали куда серьезнее, да и я сам не хотел поднимать шум из-за того, что стал на год старше.

Но домашние этот день не забыли и даже удивили меня.

После вечерней тренировки я вернулся пыльный и голодный, а под навесом уже стоял накрытый стол. Даша испекла два круглика с мясом и приготовила саломаху, как я люблю. Алена принесла пироги с творогом. Машка всучила мне небольшой пряник, который, по ее словам, помогала делать сама, беря уроки у Пелагеи Колотовой.

Дед Игнат разлил взрослым по чарке чихиря, а мне наполнил половину.

— Пятнадцать тебе, внучок, — сказал он, глядя поверх кружки. — Не малец уже. Глядишь, в этом году и ума прибавится. Не станешь в каждую замятню свой нос совать, о продолжении рода задумаешься.

— Сделаю, дедушка. Я с самого утра чувствую, что стал мудрее. Глядишь, и сработают твои наставления.

— Угу, угу. Свежо предание, — хмыкнул он.

Все за столом засмеялись. Дед перекрестил меня и пожелал крепкого здоровья да голову светлую не терять. Остальные тоже сказали добрые слова.

Мои парни учудили. Видать, решили пошутить и принесли здоровую деревянную мишень. На ней вырезали смешную рожу с характерным носом и горбинкой. Нос этот очень уж напоминал одного известного мне чиновника.

— Это кто, братцы? — спросил я, улыбаясь.

— Главный враг, — серьезно ответил Данила. — Хошь из «Ремингтона» в него пали, хошь ножи метай!

Посидели недолго. Хорошенько поели, выпили узвару, и на том праздник закончился. Утром началась обычная работа. Летом ее всегда хватало. Хозяйство у нас немалое, за всем пригляд нужен.

Через несколько дней навалилась такая жара, что к полудню даже собаки прятались в будки и под телеги или лежали, высунув языки. Дождя не было почти две седмицы. Земля на тракте растрескалась, трава в сухих местах выгорела до желтизны.

Несколько дней с востока дул горячий ветер, словно из печной трубы.

Тем утром мы с парнями чинили учебную полосу за станицей. Весенними дождями осыпало один край рва, несколько столбов возле стены повело. Решили не ждать, пока кто-нибудь сверзится и сломает шею, а привести все в порядок.

Семен с Данилой выравнивали стену. Ленька и Васятка таскали жерди. Гришата сидел в яме, выгребал осыпавшуюся землю и время от времени высовывал голову, прося воды.

Я копал яму под столб. Рубаха прилипла к спине, ладони скользили по черенку лопаты.

— Перерыв, братцы. Давайте поснедаем, — скомандовал я. — Чего там у нас сегодня?

Парни бросили инструмент, потянулись к бурдюку и стали разливать воду по кружкам. Потом достали нехитрую снедь, которой нас снабдила Дашка Дежнева.

Я сел в тени стены, сделал несколько глотков теплой воды и повел носом. В воздухе едва заметно тянуло дымом. Не от стряпки или печи, да и кто станет топить в такую жару. Так пахла горящая сухая трава.

Я поднялся.

— Чуете?

— Дымом тянет, — Семен тоже повел носом.

— От станицы, что ли? — спросил Васятка.

Я посмотрел на восток. Над дальними увалами небо оставалось чистым, но у самого горизонта лежала темная, слишком ровная полоса. Точно не дождевая туча. Горячий ветер снова принес запах, теперь уже явную гарь.

Я прикрыл глаза и потянулся к Хану. Через минуту он уже летел в сторону дымки, а я его глазами несся на восток над иссушенными полями, балками и редкими рощицами.

Темная полоса быстро разрасталась. Потом я увидел дым.

Его было много. Черные и серые клубы ползли вдоль земли, закрывая дальние перелески. Под ними временами вспыхивал багровый край. Ветер гнал огонь на запад.

Разглядеть весь фронт пожара не получилось. Дым резал глаза даже Хану, а лететь в жарких потоках воздуха было непросто. Я успел увидеть разбегающийся скот, две подводы на дороге и людей, пытавшихся гнать лошадей от огня.

— Степной пал, — сказал я, пошатнувшись выходя из полета.

Парни нахмурились. Все знали, как страшен степной пожар своей скоростью. На открытом месте огонь несется быстро, перемахивает через дорогу и пожирает все на своем пути. А сейчас ветер гнал его в нашу сторону.

До Волынской было еще далеко. Предгорья, балки и распаханные поля могли остановить огонь раньше. Но соседним станицам и хуторам повезет точно меньше. Если пал доберется до домов, беды не миновать. Там скот, хлеб, сено, старики и дети.

— Семен, собирай инструмент. Даня, скачи в правление. Скажи атаману: с востока идет большой пожар. Живо!

До станицы мы добрались бегом. Еще на ходу услышали тревожный звон колокола. Значит, дым заметили не только мы.

У правления уже собирались казаки. Кто-то привел оседланных коней, другие тащили лопаты, топоры и вилы. Добровольцы готовились идти на помощь соседям, остальные оставались встречать огонь здесь, если придется.

Собрались быстро. Сначала пошли рысью, а за околицей перешли в намет. Кони чуяли гарь, нервничали и всхрапывали.

За первым длинным увалом горизонт открылся целиком. Он был черным от дыма. Ветер гнал пламя на запад, и нам следовало поспешать.

Глава 20

Летние шермиции

Прискакали мы к соседям, когда они уже почти справились и сами. Ветер растащил дым по низинам. Над почерневшей степью висела сизая муть, а огня почти не было видно. Только местами из сухой травы выскакивали короткие языки пламени и тут же пригибались к земле.

Основной фронт пожара остановили шагах в трехстах от первых дворов. Местные успели пропахать и прокопать поперек его движения широкую полосу. Где земля была тверже, мужчины рубили дерн лопатами и отбрасывали в сторону. Потом от очищенного места пустили встречный пал. Две огненные стены сошлись и захлебнулись на выжженной земле.

Сработали они толково и вовремя.

— Коней за дорогу отводим! — гаркнул я своим парням. — К огню не тащите. Семен с Даней, берите лопаты и вон туда. Остальные к бочкам, ведра таскать!

Мои башибузуки рассыпались выполнять приказ. Ленька с Васяткой побежали к двум телегам с бочками. Гришата ухватил ведро и пристроился в цепочку к местным. Семен с Даней подхватили лопаты и отправились гасить небольшой очаг неподалеку.

Я достал из сундука широкий кусок холстины, припасенный для перевязок. Мы разорвали его на полосы, намочили и обмотали лица. Дышать стало тяжелее, зато дым уже не так драл горло.

Казаки неподалеку сбивали огонь мокрыми мешковинами, свежесрубленными ветками и даже старыми попонами.

— Эй, казачонок! — окликнул меня один, с закопченным лицом. — Вон там прорывается!

Он указал на неглубокую ложбину. Я подхватил лопату и побежал туда. Под ногами хрустела выгоревшая трава. Зола забивалась в сапоги и под рубаху, липла к потному телу. Жар уже не валил с ног, но лицо припекало изрядно.

В ложбине работало человек шесть. Двое копали поперек движения огня узкую канаву, остальные сбивали пламя ветками. Я встал рядом с копавшими. Земля успела запечься коркой, и лопата входила тяжело.

— Воды! — заорал кто-то.

Гришата подлетел с ведром, расплескав часть себе на штаны, и плеснул на вспыхнувший куст.

— Еще неси! И сам близко не лезь!

— Понял! — крикнул он сквозь повязку и умчался.

Мы докопали канаву до края ложбины. Оставалось запустить встречный пал на этом небольшом участке.

— Погоди! — выкрикнул молодой казак и выскочил вперед.

Перепрыгивая через дымящиеся участки, он пробрался к какой-то ямке, сунул туда руку и вытащил за уши зайца. Прижал косого к груди, вернулся, отошел к нетронутой огнем траве и выпустил. Заяц рванул прочь, только задние лапы мелькнули.