Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 37
— Чего расселись? Малого зацепило, что ли?
Было понятно, что нас он принял за обычных слуг, не разглядев юных «террористов».
Я кивнул, успев спрятать ремингтон подальше от глаз дурновца.
— В погреб ползите, дурни, — посоветовал доброжелатель, строя из себя перед малолетками настоящего героя. — Нечего тут вам делать, когда взрослые воюют. А то и без башки остаться можно, дело не хитрое.
Он ухмыльнулся и шагнул ближе, возможно, даже собираясь помочь нам.
Но увы, где-то уже у самой ограды хлопнул шарпс. Единственный дурновец, которого я бы наверное даже мог пощадить, рухнул с простреленной головой. Шальная пуля моих товарищей нашла и его. Ну что ж, бывает…
Гнедой бил копытом и косил глазом на огонь. Подпруга затянута, повод намотан на коновязь на пару оборотов. Я отвязал мерина и подвел его к груде досок.
— Поднимешься?
— А куда я денусь, Гриш…
Ленька кое-как встал, и я тут же подставил плечо.
— На счет три. Раз… два…
На три я рванул Леньку вверх, помогая ему взобраться и устроиться в седле.
— Держись крепче, Леня.
— Постараюсь… командир.
Я вскочил следом, усевшись на лошадином крупе позади друга. Неудобно, но выбирать сейчас, увы, не приходилось.
— Пошел, родимый. Нет твоего хозяина больше, не крути ты башкой.
Я направил мерина к заднему проезду, куда укатила коляска. За спиной клубился дым, мелькали неясные фигуры, время от времени хлопали винтовки.
— Только бы пацаны нас самих не перепутали, да не пальнули ненароком, — пробормотал Ленька.
— Даст Бог, узнают.
Мы выехали из ворот. На мягкой земле были видны глубокие борозды от колес удравшей коляски. След тянулся через поле к низкому холму, за которым уже темнела лента проселочной дороги.
Я придержал Леньку и пустил мерина осторожной рысью.
За спиной гудело пламя. Кровля сеновала провалилась, огонь перебрался на конюшню и лизал край каретного сарая. Ветер гнал над поместьем красные искры, люди разбегались от жара, не успевая и не желая тушить пожар. Красное зарево было видно издали, но мы понемногу от него удалялись. В лицо дуло вечерней прохладой, а от нашей одежды и волос шибало гарью.
Даже когда мы двигались осторожной рысью, Леньку трясло. Я обхватил его поперек груди, не давая завалиться набок.
— Не усни только, братец. Держись…
— Не дождешься… Думаешь, мы их нагоним?
— Не знаю пока. Они налегке, а нас двое на одном мерине. Зато дорога для них больно уж дрянная.
Узкая тропа годилась для пеших и верховых, но никак не для удравшей коляски. Ее колеса прорезали две глубокие борозды, между ними отпечатывались копыта гнедых. Хлыщ гнал лошадей без жалости, а мне приходилось беречь раненого Грекова.
Черкасова с провожатым уже могли добраться до проселка. Там следы разобрать будет труднее, а куда они рванут, в Екатеринодар или Ставрополь, неведомо. Ищи потом ветра в поле.
Сумерки быстро сгущались. Еще немного, и продолжать погоню не будет почитай никакого смысла.
Мы поднялись на холм, и я выдохнул. Судьба на этот раз нам улыбнулась. Темный кузов коляски лежал на боку прямиком поперек тропы. Одного колеса не было. Оно валялось в нескольких шагах от разбитой оси.
Теперь расклад менялся.
Я придержал мерина, не спеша спускаться. До коляски оставалось шагов полтораста, в густеющих сумерках нас пока не заметили.
Старуха Черкасова выбралась наружу и топталась в стороне от тропы. Время от времени она оглядывалась на красное зарево над поместьем.
Её верный холуй фандорин возился у отлетевшего колеса. Щегольский сюртук он бросил на траву, рукава белой рубахи закатал до локтей. Жилет, брюки и сапоги уже извазюкал в грязи так, будто специально в ней купался.
Под кузов он уже успел подложить камни, теперь стягивал ремнем треснувшую ось, как получится. И вроде как вскоре собирался возвращать колесо на место.
Я хмыкнул. Вот тебе и зализанный пробор с тонкими усиками. Не просто беспомощный лакей при богатой бабке, а толковый слуга. Понимал, что делает, рук своих испачкать не боялся и хозяйку попытался спасти, когда смекнул куда все заходит. Пожалуй, лучший из всей охраны гостей, что приперлись в поместье Лукьянова.
Жаль, что именно он разыскивал двух подозрительных мальчишек, допрашивал лакея и едва не прикончил Леньку во дворе. Грекова видел вблизи. Меня мог сразу не узнать, но по возрасту сложил бы два и два. Умом этот товарищ явно был не обделен.
Подъехать к ним в лоб не выйдет. В случайных батраков, чудом спасшихся из поместья, он не поверит. Скорее сперва выстрелит, а потом станет разбираться.
Я отвел мерина за склон, где нас прикрывали кусты, и спрыгнул на землю. Ленька зашипел, поджав губы. Дорога знатно растревожила рану.
— Потерпи, братец. Мы почти у цели.
— Я терплю, Гриша… Ты скажи, чего задумал.
Я осторожно помог ему выпрямиться и проверил повязку. Полотно снова пропиталось кровью, но пока держалось.
— В лоб не пойдем, Леня. Тебя хлыщ видел и сразу насторожится.
— А тебя, значит, с хлебом-солью встретит?
— Меня он толком не разглядывал. Но проверять мы это не станем, конечно, ученые уже.
Я выглянул из-за куста. Хлыщ вытер ладони о штаны и снова присел у оси, собираясь уже вскоре ставить колесо на ось. Но оружие он наверняка держал где-то рядом. Осторожный, зараза.
Справа от тропы тянулась неглубокая ложбина, заросшая редким кустарником. По ней можно обойти эту коляску и выйти во фланг. Часть пути придется проползти на брюхе, иначе на открытом месте он срисует меня на раз, тут и к гадалке не ходи.
— Ты поедешь дальше один. И поедешь медленно.
Ленька повернул голову.
— В таком виде?
— Как раз вид подходящий, на вот держи.
Я протянул ему заряженный револьвер Готлякова.
— Ложись грудью на шею мерина, будто ты беспамятный. Повод держи под ладонью, чтобы с дороги не заметили. Револьвер рядом, но не на виду. Коня направишь к коляске, шагом.
— А ты?
— Обойду справа и пока хлыщ будет решать, что с тобой делать, зайду ему в тыл.
— Приманка, значит.
— Отвлечение внимания скорее. Стрелять издали по одинокому раненому всаднику он не станет. Скорее всего решит, что ты из тех, кто спасается от стрельбы да пожара. И даже если союзников у него там быть не могло, патроны тратить впустую не станет. Сперва захочет понять, кто ты.
— Так он же меня узнает?
— Когда подпустит близко, то непременно. Но я успею раньше. На то и расчет, что ничего он сделать уже не успеет. Если пойдет что-то не так, то вались на другую сторону коня, только не под копыта. И дальше уже по обстоятельствам. А я буду рядом и подсоблю, чем смогу.
Ленька едва держался в седле, но другого способа подобраться к Черкасовой и хлыщу мне в голову не приходило.
Проверил барабан ремингтона и быстро осмотрел окрестности глазами Хана. Ничего, способного нарушить план, пока не заметил.
Поправил Грекову ногу в стремени, ослабил повод и уложил его правую кисть на холку мерина. Левой Ленька обнял коня за шею и опустил голову. Получилось довольно убедительно: будто мерин сам вынес раненого хозяина из пожара.
Я взял коня под уздцы, вывел из-за склона и направил к разбитой коляске.
— Пошел, родимый. Только тихо.
Мерин двинулся вниз по тропе.
Я подождал, пока они отойдут шагов на десять, и скользнул в ложбину. Пригнувшись почти до земли, побежал вдоль кустов, стараясь не задевать сухие ветки.
Спустя несколько минут хлыщ заметил одинокого коня с обмякшим всадником. Выпрямился, прикрыл ладонью глаза и сделал шаг ему навстречу.
А я уже заходил сбоку.
Ложбина оказалась мельче, чем выглядела сверху. Пришлось почти ползти, цепляя локтями сухую траву.
Мерин неспешно спускался к коляске. Ленька лежал на шее мешком, особо притворяться ему не приходилось. Даже когда конь оступался, тот не дергался. Только бы не свалился друг раньше времени.
Хлыщ прищурился, вглядываясь в приближающегося всадника. Не заметив ничего опасного, как я и надеялся, снова вернулся к работе.