Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 34

— Третья сторона? — удивленно вылупил глаза Дурново.

Черкасова кивнула и повернула голову к хозяину:

— Игнатий Фомич, ваш дом построен давно. Здесь, случаем, нет тайных ходов? Потайных комнат? Лазов?

«Вот же старая карга! — прямо-таки опешил я. — Шерлок Холмс в чепце да юбке. А Фандорин на подхвате».

Тут же отлип от щели и пополз назад. Дольше ждать было нельзя. Еще минут десять, и они полезут по ходам. Найдут и меня, и заложенные бочонки с порохом. Тогда весь план пойдет прахом.

Придется взрывать заряд раньше, чем я рассчитывал.

Глава 14

Охота в дыму

Я рванул к выходу, стараясь не шуметь, а там уж как получится. Деревянный ящик стоял прямо у лаза. Я толкнул его плечом и вывалился наружу, озираясь по сторонам.

Спиной ко мне стоял конюх в засаленной рубахе. Он копался в черноземе вилами, но что-то всё-таки расслышал. Думать было некогда, я сходу шагнул ближе и ударил его рукоятью револьвера по затылку. Конюх хрюкнул, выронил вилы и стал заваливаться на землю.

Я подхватил его, направил падение к стене конюшни, затем подтащил вплотную и накрыл дерюгой. Пущай проспится, здоровее будет, если не станет участвовать в том, что скоро здесь развернется.

— Полежи, дядя, — прошептал я. — Не обессудь, работа такая.

Хан нарезал круги над поместьем. Я позвал его и образами попросил найти Леньку. Ответ пришел почти сразу. Присев за ящиком, я прикрыл глаза и вошел в режим полета.

Двор лежал передо мной был как на ладони. Греков спокойно отходил от оранжереи. Обычный с виду парнишка-батрак, словно он всю жизнь в земле ковырялся.

Подчиняясь моему приказу, Хан приземлился на деревянную колодку, стоявшую рядом с Ленькой. Парень глянул на сокола внимательно — заподозрил неладное. Хан просто так не будет к нему приставать, а значит птица передает сигнал от меня. Чтобы окончательно убедить его в этом, Хан захлопал крыльями, зависнув в воздухе прямо перед лицом Леньки. Сапсан начинал заводиться, в духе «если этот недотепа будет и далее тормозить, то придется его клюнуть, чтоб лучше соображал». Но Ленька все понял правильно, оставил работу и, однако не выпуская из рук мотыгу, направился в сторону сеновала.

Но задача оказалась не самой простой. Потому что навстречу Леньке от крыльца шел лощеный хлыщ — охранник Черкасовой, а рядом с ним еще один помощник из дурновских головорезов. «Фандорин» оглядывал двор, явно разыскивая нас. Ленька шагнул в сторону, хотел обойти их по широкой дуге, но не успел.

Хлыщ остановился и повернул голову. Я напрягся, потому как Греков не знал, что я уже успел натворить, но общий замысел операции был ему ясен. Начнут спрашивать с умом — может и засыпаться на каверзных вопросах.

Черкасовский фандорин что-то спросил у парня. Ленька замер, снял шапку и опустил глаза, замямлил что-то невнятное, кажись. Включил дурачка, как мы и договаривались.

Дурновец шагнул ближе, демонстративно закатывая рукав и разминая кулак. Видать, решил разговорить батрака с применением силы. Ленька же стоял, ссутулив плечи и уперев мотыгу в землю. Молодой, перепуганный, не шибко сообразительный по виду.

Хлыщ не собирался мешать экзекуции подростка, а даже наоборот — тоже протянул свою руку к ленькиной шее. Но тут в дальнем конце двора стала разгораться драка, которая отвлекла их обоих. Вернее, два дурновских головореза принялись мутузить седобородого садовника. Видать, тот ответил им недостаточно почтительно, а может еще в чем провинился.

Потому прижавшие Леньку супостаты развернулись, отвлекшись на более важное, как им показалось, дело. Ленька ждать не стал. Обогнул телегу с корзинами, миновал конюшню и скользнул к сеновалу. Только когда он нырнул под навес, я смог выдохнуть.

Из полета вышел резко. Голову повело, в висках застучало, я вытер пот со лба и уставился на сеновал.

Сначала оттуда потянулась тонкая серая струйка. Внутри мелькнул огонек, и сухое сено занялось разом. Пламя пробежало по стене, лизнуло соломенную кровлю и взметнулось в вечернее небо.

— Пожар! — заорал кто-то. — Сеновал горит!

Двор ожил. Слуги метнулись к колодцу и бочкам. Кто-то распахнул конюшню, выводя животных подальше от огня. Бабы завизжали, лошади заржали и начали нервно биться.

Ветер подхватывал искры и разносил по двору огненные хлопья.

Мелькнул Ленька. Он не глазел на дело рук своих, а уже уходил вдоль деревьев к условленному месту.

Дурновцы сперва всполошились. Потом один рявкнул, четверо кинулись к сеновалу, еще двое побежали к воротам.

Со стороны сада сухо хлопнул шарпс. Пуля выбила щепу из столба у ворот. Почти сразу раздался второй выстрел, и один подстреленный дурновец стал заваливаться. Мои башибузуки начали отвлекающий маневр, не подходя близко. Молодцы, поняли задачу и головы свои подставлять не спешили, работая на расстоянии.

У ворот заорали. Еще один дурновец рухнул, остальные заметались, пытаясь разглядеть стрелков. Дурновцы бросили тушить пожар, предоставив это садовнику и слугам, а сами побежали помогать остальным оборонять внешний периметр.

Все, пора!

Я нащупал бечевку, намотал конец на ладонь и дернул.

Секундная пауза — и потом кааак грохнуло!

Взрывная волна вырвалась из лаза и снесла к чертовой бабушке ящик, прикрывавший вход.

Я прильнул к земле и закрыл голову руками, но краем доски все же зацепило плечо. В ушах зазвенело, в рот набилась земля, на зубах захрустел песок. Я перекатился под стену конюшни и несколько секунд промаргивался, и пытался продышаться.

Окна господского дома вылетели. Над крышей поднялось облако пыли и дыма. Изнутри донеслись вопли. В гостиной, судя по всему, тряхнуло так, что мало никому не показалось. Часть дурновцев у ворот развернулась к дому, не понимая, что происходит. Другие позастывали на своих позициях, ожидая приказов, что дальше делать в такой неразберихе. Слуги шарахались во все стороны, ища где спрятаться. Им уже было точно не до спасения хозяйского имущества. Командовать этим бардаком было некому.

Самое время довершить начатое.

Я поднялся на колено, взгляд упал на все еще валявшегося в отключке конюха. Что-то долго он… На всякий случай я сунул руку под дерюгу и проверил его пульс. Жив курилка, пущай отдыхает, это сейчас лучший выбор для него. Я же метнулся к черному провалу. Вход больше ничем не прикрывало. Дверцу перекосило, одну петлю вырвало, изнутри тянуло дымом.

Пока залазил, слышал, как снаружи хлопали выстрелы. Парни продолжали выбивать охрану из шарпсов. Дурновцы отвечали, но палили наобум, на шум и вспышки. Главное, чтобы ребята не увлеклись и пока не полезли ближе.

Первые несколько шагов внутри лаза пришлось ползти. Взрыв поднял столько пыли, что дышать было трудно. Но хорошо хоть, что не обрушил ход и я мог двигаться дальше. Хоть и чисто на ощупь, полагаясь лишь на свою память.

За первым поворотом путь перегородила сорванная с креплений жердь. Я протиснулся под ней, ободрал спину и выругался.

Чем ближе подбирался к гостиной, тем отчетливее слышал происходящее наверху: топот сапог, женский визг, хриплую ругань Дурново. Кто-то требовал открыть двери, другой орал про нападение.

Над головой с грохотом рухнуло что-то тяжелое, шкаф видать.

Большого пожара в доме, слава Богу, не случилось. Порох обуглил доски возле заряда, но открытого огня в сыром подземелье не было. А иначе и мне бы пришлось сейчас ой как несладко.

Но даже без пожара приложило гостей там изрядно. Хотя, как слышно, все же не насмерть. Живучие гады уже приходили в себя. Придется помочь им отправиться к праотцам.

Наконец я добрался до каморки наблюдения, вернее, до того, что от нее осталось. Взрыв вышиб фальш-стену вместе с резной обшивкой. Вместо узкой щели теперь зиял рваный проем. За ним клубилась пыль и дрожали огоньки свечей.

Я пригнулся и шагнул через обломки в помещение. В правой руке держал Ремингтон, в левой револьвер Готлякова.

Под сапогом хрустнули осколки посуды. Пороховой дым смешался с известковой пылью, глаза защипало, во рту стало горько, пришлось сплюнуть на и без того грязный пол.