Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 33
— Савва Никитич, — укоризненно сказал Лукьянов. — Вы, как всегда, рубите с плеча.
— Зато честно, — буркнул Дурново. — А это нынче дорого стоит.
— Господа, — вмешался Бергман, не повышая голоса. — Не стоит портить ужин и нашу встречу, все мы с вами люди деловые. И каждый понимает, что доверие хорошо, когда оно подкреплено разумной осторожностью.
Он повернулся к хозяину.
— Игнатий Фомич, вы знаете, я вам безмерно доверяю. Мы с вами провели не одно взаимовыгодное дело, так что подозревать вас лично было бы невежливо с моей стороны.
Бергман вытер салфеткой пот со лба и продолжил:
— Но, дабы снять напряжение и позволить всем присутствующим спокойно отдать должное угощениям, я предложил бы маленькую независимую проверку. Разумеется, с вашего хозяйского дозволения.
Лицо у Лукьянова вытянулось. Я подумал, что он сейчас вспылит, но купец дураком не был. Или быстро понял, что его отказ прозвучит куда хуже согласия.
— Что ж, — сказал он, чуть надувшись. — Если так угодно уважаемым гостям, я не возражаю. Мне скрывать нечего.
— Я ни секунды в этом не сомневался, — поклонился Бергман.
Он чуть повернул голову, и его огромный телохранитель со сломанным носом шагнул от стены. В руках у него появился кожаный футляр. Когда успел достать, я даже не заметил.
Громила положил футляр на край стола и раскрыл.
Внутри обнаружились маленькие склянки, стеклянные палочки, несколько серебристых ложечек и пучок бумажных полосок, похожих на лакмусовые. Я в прошлой жизни видел разные полевые тесты, только куда более современные. Здесь все выглядело грубее, но смысл был понятен, это все нужно для проверки на известные яды.
Телохранитель работал спокойно и уверенно. Видно было, что ему не в первый раз приходиться этим заниматься. Выглядело это удивительно и даже нелепо, учитывая внешний вид громилы. Где он, такая горилла, а где химические опыты. Но факт оставался фактом. Сперва громила взял воду из графина у Ладыженского, капнул ее на блюдце и коснулся полоской. Потом проверил соус, кусочек мяса, вино из другого графина. Всякий раз Бергман наклонялся, смотрел на индикатор и кивал одобрительно.
Лукьянов, наблюдая весь этот цирк, мрачнел с каждой минутой все сильнее. Разумеется, в яд он не верил, но все эти проволочки вместо делового собрания подрывали его авторитет.
Громила тем временем добрался до того самого хрустального графина.
Телохранитель налил немного вина в чистое блюдце, достал новую полоску и опустил ее край. Сначала ничего не произошло.
Я уже почти успел выдохнуть. Может, химия Бергмана эту дрянь не возьмет.
Но бумага у самого края начала темнеть. Телохранитель поднял полоску к свету. Второй конец оставался белым, а смоченный вином участок за несколько ударов сердца стал буро-зеленым.
Бергман перестал улыбаться. Лукьянов побледнел. Дурново привстал, ухватившись за край стола. Черкасова сощурилась, внимательно рассматривая хрустальный графин.
В комнате стало тихо.
Темир-Булат Атажукин поморщился и тихо выругался на своем языке. Слов я не разобрал, зато интонация была понятной каждому. Происходящее ему, мягко говоря, не нравилось.
Один его джигит чуть подался вперед. Молодой, что стоял ближе к двери, положил ладонь на рукоять кинжала, но не дергался. Ждал приказа хозяина.
Вдруг Лукьянов хлопнул ладонью по столу так, что серебряные вилки звякнули.
— Это что еще такое⁈ — заорал он без всякой любезности. — В моем доме! За моим столом! Вы что себе позволяете⁈
Орал он не на Бергмана и не на громилу со сломанным носом, а сразу на всех. Лицо налилось кровью, губы побелели. Прямо сейчас у купца рушились все его планы. Шла прахом его заготовленная речь о наследстве Рубанского, и фигура нового хозяина края уже не выглядела такой внушительной.
— Игнатий Фомич, — Бергман отодвинул блюдце с вином подальше, — вы же сами дозволили проверку.
— Дозволил! — рявкнул Лукьянов. — Потому что мне скрывать нечего! Это подлог! Подлый подлог! Кто-то из вас решил меня опозорить!
— Из нас? — Дурново хрипло усмехнулся и повернулся к Атажукину. — Ну, ежели говорить о подлоге, то у нас тут есть мастера в таких тихих делах. Горские князья, как известно, издревле предпочитают честному бою кинжал в спину.
«Вот дурак», — восхитился я глупостью полковника, которая мне была только на руку.
Темир-Булат повернул к нему голову. Лицо осталось спокойным, только глаза налились кровью. Ладонь князя легла на рукоять кинжала. Клинок еще не вышел из ножен, но до этого оставалась буквально секунда.
— Осторожнее, полковник, — сказал князь по-русски, медленно выговаривая слова. — Напомню вам, что именно ваши люди несколько месяцев назад ограбили караван, который проходил под моим покровительством. Ваши головорезы постреляли проводников, разграбили товар, а потом неумело замаскировали все под нападение абреков.
— Да ну? — рука Дурново потянулась к кобуре на поясе.
Все, у кого в комнате было оружие, зашевелились.
Громила Бергмана одним движением закрыл футляр и встал так, чтобы прикрыть хозяина. Кабардинские джигиты следили за охраной Дурново, готовые броситься в бой.
Еще секунда, и здесь началась бы резня. Меня такой исход целиком устраивал.
— Господа, остановитесь! — просительным голосом возопил Ладыженский. — Господа, образумьтесь. Здесь собрались уважаемые люди, и собрались совсем не для того, чтобы устраивать стрельбу и резню во время ужина.
— Вот именно! — подхватил Лукьянов. — В моем-то доме!
Ладыженский даже не глянул на него, сосредоточившись на конфликте Дурново и горского князя:
— Савва Никитич, уберите руку с револьвера. Князь, и вас прошу.
Дурново тяжело вдохнул, но руку отвел. Атажукин еще пару мгновений смотрел ему в глаза, потом убрал кинжал в ножны.
— Раз уж Борис Павлович просит спокойствия, — процедил Лукьянов, — давайте и впрямь подумаем, кому выгодно отравить нас всех разом.
Сказал он это громко, с вызовом, будто не понимал, что сам себе яму копает этими словами. Почти все взгляды сошлись на нем.
— Вы на меня-то так не глядите! — взвился он. — Я кто по-вашему? Вас пригласил, чтоб имя свое опорочить что ли? Кому, спрашивается? Кому нужно было травить нас всех разом⁈
Гости не глядели в глаза друг другу, отворачивались. Как выяснилось, претензий у этой братии друг к другу хватает. Они начали предъявлять их, и каждая следующая фраза все сильнее и сильнее усиливала недоверие между собравшимися.
Только Черкасова все это время молчала. Сидела в кресле, чуть сгорбившись, и шамкала сухими губами. Потом обвела всех взглядом и подняла веер, прося слова. Это заметили все. Присутствующие как-то разом затихли.
Вот тебе и немощная бабушка.
— Господа, — мягко произнесла Аграфена Дмитриевна. — Вы все сейчас излишне увлеклись.
Дурново открыл было рот, но генеральша заткнула полковника, даже не посмотрев в его сторону.
— Савва Никитич, не стоит. Вы уже сказали достаточно, чтобы оскорбить половину присутствующих. Продолжать точно не стоит, уж поверьте опыту моих седин.
Полковник зло засопел, но смолчал. Черкасова повернулась к Бергману.
— Моисей Абрамович, ваш человек проверил несколько блюд и напитков. Верно?
— Совершенно верно, Аграфена Дмитриевна.
— И яд обнаружен только в одном графине?
Бергман кивнул, а его громила поднял блюдце и полоску в подтверждение.
— Только в этом, сударыня.
— Это слишком грубо, господа, — Черкасова сложила руки на веере.
— Грубо⁈ Вы о чем сейчас? — дернулся Лукьянов.
— Это, Игнатий Фомич, слишком грубо для человека, который умеет убивать ядом. Если бы кто-то из вас, господа, решил травить, он не стал бы лить отраву только в один графин, да еще так, чтобы ее можно было найти столь простой проверкой. Он выбрал бы способ тоньше. Или сделал бы так, чтобы яд выпил только нужный ему человек.
«Старая ведьма рассуждала верно, черт ее дери».
— Значит, — продолжила она, — тот, кто это сделал, либо торопился, либо не имел доступа ко всему столу. Либо хотел не столько убить, сколько заставить нас перегрызть друг другу глотки. Вот вам и ниточка от лакея с соусом для несуществующей рыбы. Так что, вероятнее всего, здесь замешана третья сторона.