Атомщик. 1939 (СИ), стр. 53

— И что Жданов? — заинтересовался я.

А то сокращение лимитов на свинец — это, конечно, не очень приятно, но в то же время гость явно настаивал на чем-то большем.

— Андрей Александрович напомнил Наркомздраву, что, во-первых, это решать не им, а во-вторых, все эти соглашения запрещают использовать, но не исследовать или копить отравляющие вещества. И все страны не забывают этим пользоваться, а те же США и Япония и вовсе эти соглашения до сих пор не ратифицировали. В общем, Первак так бы и ушел с пустыми руками, но тут его поддержал Капустин.

— Вот же злопамятный дед, — не удержался я, и Иоффе закатил глаза.

— Он убедил Жданова, что вы уж слишком много всего просите, прикрываясь его именем. Так и появились ограничения.

— А ведь Жданов понял, что его хотят использовать, но пошел им навстречу, — я задумался. — Интересно, что он потребует за это взамен? Поддержку на 18 съезде?

И еще один вопрос, который я не стану проговаривать вслух: кто натравил на меня Наркомздрав — потому что не та я рыбина, чтобы кто-то столь активно против меня копал, не побоявшись рассердить самого Жданова.

— Вот все-таки ты, Антонов, странный студент! — не выдержал Иоффе. — Тебе рассказывают о проблемах, о врагах, с которыми даже мне не хотелось бы связываться, а ты…

— А что я? Товарищ Жданов меня использовал, и, раз я это заметил, будет справедливо при случае ему на это указать.

— Не справедливо, а безрассудно. Эх! — Иоффе понял, что меня не переубедить. — Ладно, новости я тебе рассказал, советы ты слушать не хочешь, так что дальше думай сам. И о врагах, и о том, что с ними делать. Но чуть позже. А пока устрой-ка мне экскурсию и покажи, что и как у вас тут устроено.

Абрам Федорович Иоффе знал, что современная молодежь порой совсем ничего не боится, но подобного пренебрежения от Антонова не ожидал. Все-таки есть беды, которые не обходят даже самых талантливых. И самая страшная из них — гордыня… Они тем временем спустились в проход, и Иоффе неожиданно обнаружил, что тут идет стройка не только самого прототипа, но и множества прилегающих помещений. Готов из них был, правда, только будущий склад. Еще одна стена, которая должна была полностью отгородить зону с реактором, находилась на финальной стадии, остальное — только размечено. Но даже этого уже было достаточно, чтобы обратить внимание на подход к стройке.

Очень монументально.

— Кажется, я понимаю, почему на бетонном заводе жалуются, что вы им все сроки срываете, — не удержался профессор. — Я-то думал, как вам это удается, если того бетона нужно всего с десяток тонн. А тут эвона оно как.

Он решил, что его подопечный поддался юношескому максимализму, замахнувшись на то, что для реактора было совсем и не нужно. Вот только Антонов вместо обиды или оправданий показал Иоффе схему разделения объекта на зоны с принципиально другим уровнем подхода к безопасности.

— Не перебор? — уточнил профессор. — Нет, я помню все, что мы говорили про радиацию, но со стороны выглядит как паранойя. Сейчас никто так не делает.

— Сейчас никто и не работает с потоком нейтронов, — логично возразил Антонов, а потом объяснил главную особенность создаваемой им системы.

Не просто герметичные контуры и мощная вытяжка. На самом деле он создавал объект, где давление от безопасных к опасным зонам искусственно понижалось. Как гениально, как просто. Да, оставалось немало работы для активных систем защиты, но даже в пассивном режиме такой объект уже защищал всех, кто находился на его территории.

— Это еще что, — похвастался Антонов, заметив, что Иоффе оценил его решение. — Мы по подобному принципу еще отдельный защитный костюм сейчас делаем.

— Какой костюм?

— Для работы рядом с реактором. Там, конечно, защита вокруг него, но все излучение оно не перекроет. Тот же бериллий: он отражает нейтроны обратно в реактор, но и сам активируется. И любая пыль рядом, любые мельчайшие частицы тоже.

— Да, способность нейтронов активировать практически любые материалы очень коварна. Так что за костюм?

— Над материалом еще работаем, а так наши главные принципы: герметичность, дыхание через баллон, а не фильтры и давление.

— Герметичность понятно, — задумался Иоффе. — Отказ от фильтров тоже, а вот давление… Хотя! Если повысить его внутри от небольшого баллона на десятую атмосферы — да даже меньше! — то в случае повреждения ничего снаружи не попадет внутрь костюма, так? Почти как в высотном скафандре Чертовского, хотя тот, кажется, так и не был доведен до ума.

Профессор был доволен, что так быстро разгадал эту загадку. В то же время у него никак не получалось не задаваться вопросом, а как вообще Антонов все это придумывает. В какие-то хитрые документы от отца старый профессор больше не верил: ну, нельзя столько собрать и тайно передать, незаметно для остальных. Да и он сам, если бы хоть кто-то в мире пользовался подобными подходами, точно бы об этом слышал. Одна, две прорывные идеи могли оказаться и случайностью, но десятки, да раз за разом собирающиеся в стройную систему — точно нет.

Неужели, Антонов и в самом деле гений?

— Кстати, у нас сейчас проходят учения по технике безопасности, — студент заметил шевеление в желтой зоне и предложил Иоффе посмотреть.

И после всего уже увиденного, в том только еще больше разгорелся интерес. Как оказалось, учения проводились для группы новых добровольцев совместно с одной из смен охраны объекта. Два человека переносили лист металла — условный бериллий — и в процессе роняли его на землю, с чего, собственно, и начиналась нештатная ситуация.

— При ударе о пол некоторых материалов, пусть даже внешне они и выглядят совсем не страшно, от них могут отколоться и подняться в воздух мельчайшие частицы, — зачитывал с бумаги самый обычный на вид студент. Без выражения, но ему и опыта явно не хватало.

— И что, ничего нельзя ронять? — раздался крик из толпы.

— Да ты на заводе хоть раз был?

— Падение обычных предметов и опасных отличается, — студент отвечал, не поднимая взгляд от бумаги, и Иоффе поразился, неужели, тот, кто составлял ему инструкцию, учел и эти, очевидные в принципе возражения. — На обычном заводе опасные материалы не допустит мастер участка или директор. У нас они возможны, но вы всегда сможете их опознать по специальной маркировке.

— И что дальше, сразу подметать? — снова в толпе вспомнили, как работают у себя.

— Если подметать, — монотонно зачитал студент. — То опасная пыль поднимется в воздух, осядет в легких, и в нашем случае все закончится такой опасностью как бериллиоз. Поэтому ваша задача в случае нештатной ситуации с опасным материалом — остановить свою работу и покинуть опасное помещение.

Группу новичков повели к будущей границе между желтой и зеленой зонами. Тут они с интересом посмотрели, как сначала их самих, а потом и одежду проверяют ионизационными камерами.

— С помощью этих приборов мы найдем на вас любые частицы заразы, — продолжал читать студент. — Как медики находят микробов, так и мы никого не пропустим. Здесь вам нужно будет переодеться: одежда всех, кто был в опасной зоне пойдет или в стирку, или на утилизацию. Вы же сами должны будете пройти в душевые, чтобы помыться с мылом и окончательно снять риски заражения.

И опять все это выглядело как паранойя, но в глубине души Иоффе не мог не признать эффективность подхода.

— А как вы будете очищать само помещение? — спросил он у Антонова, который тоже внимательно следил, как за рассказом своего помощника, так и за реакцией на него со стороны новеньких.

— Все просто, — студент довольно улыбнулся. — Сначала вентиляция на максимум, потом люди в защитных костюмах обработают полы пылесосами с водяными фильтрами. Мы сейчас еще добавляем к ним новые фильтры-гармошки, которые делает для вентиляции Флеров. И, вообще, красота получится.

— А куда зараженную воду и одежду? — Иоффе стало интересно, есть ли хоть что-то, чего Антонов еще не учел.