Атомщик. 1939 (СИ), стр. 54

— На утилизацию, — вздохнул Антонов.

Кажется, идея просто закапывать опасные объекты в землю казалась ему не очень надежной, и Иоффе уже было интересно, что же студент придумает, чтобы с этим разобраться. Неожиданно профессору пришла в голову очень смешная мысль. Тот же гость из Наркомздрава приехал сюда, чтобы подловить Антонова на опасных для жизни простых людей экспериментах, а тут… Этот студент и сам печется о жизни тех, кто работает вместе с ним, чуть ли не больше аппаратчиков, кому это по должности положено.

Даже любопытно стало, а что этот Первак будет делать, когда сам все это увидит. Поймет или станет дальше искать, к чему бы еще прикопаться? Впрочем, это будет зависеть от того, ради чего его на самом деле сюда прислали. И кто…

Глава 24

Ирку попросили остаться в комнате, пока отец на кухне сидел с какими-то московскими гостями. Это было странно, и девушка прилегла на бывшую дедушкину кушетку возле розетки: про это место мало кто знал, но дырка в стене тут была сквозная, и если задержать дыхание, то можно было услышать даже шепот.

— Вас не видели? Мне бы не хотелось ссориться с Ждановым, а он наше общение точно не оценит.

Ирка узнала голос отца и заодно разобралась, почему эту встречу не провели в Смольном или «Большом доме» на Володарского, бывшем Литейном.

— Жданов большой человек здесь в Ленинграде, вот только и за мной не последние люди стоят, — раздался знакомый с детства скрип стула, и Ирка сразу представила, как гость важно откинулся на спинку.

— Товарищ Митерев может и не стать наркомом здравоохранения, — заметил отец.

— Проппер-Гращенков не удержится. Когда он в 1935 году уезжал набираться опыта в Англию и США — это казалось хорошим политическим ходом, он даже получил по инерции свою должность, но сейчас его зарубежные контакты, наоборот, подрывают доверие Хозяина.

— И вы ставите только на это?

— Вячеслав Михайлович тоже поддержит назначение Митерева.

«Молотов», — поняла Ирка. Председатель Совета Народных комиссаров, фактически глава исполнительной власти и всего экономического блока, очень серьезный человек.

— Ходят слухи, что он может скоро съесть Литвинова, — как бы между делом заметил отец.

— И это правда, — тут же подтвердил гость. — Наркомат иностранных дел полностью перейдет под наш контроль.

— И со всеми этими великими планами вы приехали бороться с каким-то студенческим проектом? — ехидно спросил отец, и сердце Ирки бешено забилось.

Значит, она не ошиблась, и этот чужак на самом деле прибыл по душу Антонова.

— Жданов согласовал этот проект, и его провал может поставить вопросы о его компетентности, — ответил гость. — Однако дело не только в этом. Будущий наркомздрав Митерев — это человек нового поколения, который доказал свои таланты в Куйбышеве и теперь сможет масштабировать их на весь Союз. Антоновщина же — это самое яркое проявление старого партийного кумовства, когда вверх двигали не за таланты, а по знакомству. Не тех, кто разбирается в своем деле, а у кого анкета чище.

— Вообще, Игорь Антонов был арестован.

— Но это не помешало сыну просто заменить того, воспользовавшись старыми связями. А что в итоге? Проект, который мог бы принести пользу стране в руках профессионала, станет кормушкой. И это еще не все. До нас доходили слухи о страшном излучении, которое убивает людей за считанные минуты. И что? Я запросил информацию в Ленинградском военном округе, и те меня просто прогнали. Понимаете? Смертельные отравляющие вещества хуже зарина и иприта собираются создавать и испытывать прямо в городе. И когда Наркомздрав пытается выполнить свою задачу и защитить людей, нам не дают это сделать. Естественно, я позвонил товарищу Митереву, и тот лично поднимет этот вопрос перед товарищем Ворошиловым. Однако правильно ли будет с нашей стороны просто ждать? Нет, я уверен, что мы принесем больше пользы, если хотя бы задержим опасные эксперименты над советскими людьми. А лучше — задокументируем все ошибки и позаботимся о том, чтобы ни один преступник, ни один взяточник и вредитель не ушел от ответственности.

Отец поставил чайник, и из-за его шипения Ирка не смогла разобрать, что же именно он ответил. Впрочем, без всяких слов становилось понятно, что у Антонова проблемы. На него обратили внимание люди, один взгляд которых может разрушать судьбы… Но как же двулично вещает этот чужак. Сам планирует сделать карьеру за счет знакомых, и ругает за это же Антонова. Ничего, еще ничего не кончено.

Ирка вырвала из тетради лист бумаги и аккуратно записала на нем все, что услышала.

Очередной день подошел к концу. Очень много успел, но оставалось сделать еще гораздо больше. Те же алюминиевые ТВЭЛы на Кировском превзошли все мои ожидания. В плохом смысле слова…

Из первой партии в пятьдесят штук в калибровочные кольца, которые я как раз для этого заказал у механиков в ЛФТИ, прошли только семь штук. Семь! Из пятидесяти! И это был только первый этап отбраковки. Эти семь штук загрузили в ванночку с щелочью, а потом нейтрализовали в азотной кислоте. Простейшая реакция для проверки на поверхностные загрязнения и впрессованную окалину. В идеале после этого на контрольной трубке должен был получиться ровный матовый цвет, но вместо него пошли пятна. И вторая, и третья, и все остальные трубки — ни одна не выдала нужного результата. Где-то больше, где-то меньше, но дефекты вылезали на каждой.

А ведь я уже планировал завтра устроить проверку толщины стенок и наличия внутренних трещин. Даже договорился, что Иоффе выделит мне пневматический длинномер Соколова и вихревой дефектоскоп. Вернее, последнего еще не было, но собрать две встречные катушки и подключить к аудиогенератору было совсем не сложно. В 1939-ом металлы на скрытые дефекты проверяли с помощью магнитного порошка, вот только алюминий в этом плане был сложной добычей из-за того, что в принципе не магнитился. А вот ток через него пойдет, и любые искажения можно будет услышать в прямом смысле этого слова.

— Спасибо тому экзамену и вихревым токам, что навели тебя на эту мысль, — хмыкнула шиза, надеясь на очередной спор.

Но сегодня я был на него совсем не настроен. В голове крутились мысли, как бы мне не сделать Зальцмана врагом, но в то же время убедить поменять подход для моих заказов. И, кажется, единственным, что получалось придумать — давить на гордость. Эх! Я вздохнул, переступил порог общаги и в тот же миг выкинул все грустные мысли. Как бы важны они ни были, если не давать мозгу хоть немного отдохнуть, то я просто сойду с ума.

— Александр Петрович, — помахал я вахтеру. — Ну как, вы готовы нанести ответный удар?

Так уж вышло, что после того первого анекдота про Чапаева у нас сложилась своеобразная традиция. При каждой встрече то он, то я рассказывали новую шутку про Василия Ивановича. И сейчас была очередь старика.

— Думал, что сдамся? — тот встретил меня хитрым взглядом. — Не будет такого, что малец вроде тебя будет знать больше анекдотов, чем я.

— А мне казалось, вы в прошлый раз все свои запасы истратили.

— Старость — это еще и мудрость. А мудрый побеждает не только силой, но и умом.

— Неужели пошли собирать анекдоты по знакомым?

— Ах ты, малец! — старик ворчал, но было видно, что ему приятно. И былое вспомнить, и снова поработать головой не только ради кроссвордов. — Вот твой анекдот… Прибегает Петька к Василию Ивановичу и кричит: белые в лесу. А тот вздыхает и отвечает: не до грибов сейчас, Петька.

Сколько раз слышал этот каламбур, а все равно улыбнулся, и Петрович гордо вскинул подбородок. Мол, могёт еще старая гвардия.

— В следующий раз моя очередь будет, — пообещал я.

— Ты смотри, чтобы следующий раз был. А то женишься, съедешь, — хмыкнул старик.

— А есть предпосылки?

— Ой, опять слова умные вставляет, а по сторонам не смотрит. Ты вот чем последние несколько дней ужинаешь?

— Остатки плова, — осторожно ответил я, впервые задумавшись, что как-то на самом деле надолго их хватило. И не испортились даже.