Атомщик. 1939 (СИ), стр. 52

Ольга выждала пару секунд, и ее сопровождающий так и не нашелся, что сказать. Сломался. Махнув рукой, девушка позвала ожидающих ее в темноте курсантов из самых надежных. Именно они должны были перевезти задержанного в Москву, не оставив за собой следов. А она дошла до мусорной кучи у края дома, достала оттуда бутылку с просроченной кровью из больницы и аккуратно расплескала по земле. Вышло красиво: как будто кто-то рассек жертве артерию двумя резкими ударами.

— И последний штрих, — девушка вытащила из кармана и кинула в самую большую лужу вырезанный из сукна черный квадрат.

Значок банды с Московского вокзала. Теперь местным после такого вызова точно станет не до охоты за сынком одного бывшего нквдшника. Как говорил ее учитель: внутривидовая конкуренция всегда сильнее межвидовой. А Антонову… Антонову придется быть благодарным! И за Покровского, который теперь не станет вторым центром силы для Капустина и Жданова, и за банды.

В том, что ее подопечный все заметит и обо всем догадается сам, девушка не сомневалась.

Утром я заметил, что Романова вернулась довольная, словно кот, объевшийся сметаны. И, если бы знал ее чуть хуже, то мог бы решить, что она дожала сына того торгового сынка на что-то серьезное. Увы, поболтать с ней не получилось, нужно было бежать на Кировский проверять первые отливки цилиндров для ТВЭЛов. Потом был институт, где мы вместе с Флеровым засели за механизмы для замены фильтров: очень хотелось получить что-то посерьезнее щипцов на длинных ручках. Вот только любое «посерьезнее» никак не желало умещаться в оставшееся у нас до запуска время.

Следующий день также пролетел в бесконечном галопе, на третий я и вовсе застрял на Техноложке, лично контролируя сразу два важнейших этапа. Укладку первого ряда графитовых блоков и монтаж вентиляции. А еще невольно удивлялся, как же все тут разительно изменилось за какие-то дни. Ладно подушки фундамента — хотя двухметровые махины впечатляли даже успевших повидать всякое метростроевцев и заводчан. Но мы еще поставили стену, отделив зону будущего реактора и выделили склад для хранения опасных материалов. Все герметичное и, главное, с закладками под свои системы вентиляции. Поставим их, можно будет сразу включить и датчики, калибруя ионизационные камеры под будущую работу. Излучение до запуска, излучение во время запуска, излучение в процессе.

Не знаю, как остальным, а вот мне без них все это время было немного некомфортно.

— Жалко, что только одну шахту получится запустить, — Флеров вместе со мной смотрел, как мастера под присмотром инженеров с Кировского собирают секции труб словно гигантский конструктор.

Я только кивнул в ответ. С учетом того, что фильтры придется менять пусть с частичным, но все равно использованием ручного труда, очень хотелось, чтобы в этот момент отвод радиоактивного воздуха с реактора мы пускали по параллельной трубе, но… У нас не было готового герметичного узла, чтобы этим процессом управлять, а создавать его с нуля не было смысла. Все-таки воздушный метод охлаждения я планировал использовать только в первый раз, да и замены пойдут уже на остановленном реакторе.

— Что по вентиляторам? — уточнил я следующий важный момент.

— «Сирокко» приехали, — довольно потер руки Флеров. — Новые, по 64 лопатки на каждом. Ставить будем, как и планировали, по схеме. Отдельные на склады, отдельный на общий зал, двойной на трубу реактора.

— Вариант с нагнетателями для подачи воздуха посчитали? — уточнил я.

— Да, девочки всю ночь перепроверяли, — Флеров покачал головой. — Если ставить вентиляторы на входе, то любой сбой, и воздух из реактора может потянуть назад. А так мы создаем на выходе область низкого давления, весь поток наш, и даже небольшой сбой или скачок давления ничего не изменят.

— А на совсем уж крайний случай два вентилятора и еще два в запасе, — кивнул я.

С привлечением местных умов, когда мы не стеснялись пересчитывать, что мои, что их идеи, решения в итоге получались простыми и надежными. Мне нравилось. Тут нам помахали со стройки пара знакомых с пловной вечеринки, и мы не стали стоять в стороне. Крутить трубы нам не доверили, а вот таскать их можно было и без особого опыта. В общем пришлось попотеть, но за этот день мы поставили и закрепили основу для всех узлов. Завтра приедет кран, чтобы продолжить стройку, и к появлению урана станция будет готова к его приемке.

Мышцы ныли от нагрузки, мозги, наоборот, радовались тому, что я хоть ненадолго про них забыл, а потом ко мне прибежал охранник с внутреннего поста. Даже ждать не стал, значит, что-то срочное.

— Виктор Игоревич, — молодой курсант из училища НКВД старательно выговорил мое имя отчество, словно так ему было проще слушаться кого-то младше себя. — По рации передали, там наверху Абрам Федорович приехал лично. Просит вас.

Нехорошие предчувствия усилились. Я даже пробежался по туннелю до поверхности, прошел через еще одну проходную, и сразу там меня встретил Иоффе.

— А у вас тут многое изменилось, — профессор начал издалека, тоже отметив скорость работ.

И да, на поверхности мы тоже много чего построили. Основание для трубы, ангар для насосов и будущей подстанции, когда нам разрешат ее поставить. Заодно починили забор, убрав все дыры и ничтоже сумняшеся накатили сверху выделенную Мерецковым колючую проволоку. То-то, наверно, все местные жители и случайные прохожие удивились. Иоффе вот тоже не мог удержаться и нет-нет, а бросал в ее сторону задумчивые взгляды.

— Правильно, вот дорожки проложили, чтобы грязи поменьше было, душевые поставили, — я, мысленно улыбнувшись, вслух сказал совсем про другое.

— А ведь и правда, — Иоффе отвлекся от колючки и уже спокойно огляделся по сторонам. — Вы тут и строите, и сразу красиво делаете.

— Одно другому даже помогает, — важно поднял я указательный палец. — И то ли еще будет, когда нам с ситценабивной фабрики халаты и новые спецовки пришлют. Вы еще ахнете.

Иоффе даже улыбнулся, но почти сразу стал серьезным и, подхватив меня под руку, отвел в сторону.

— Ко мне заглядывал Иван Петрович с «Красного выборжца», сказал, что ему пришло отдельное указание из обкома по нашим заказам.

— Свинец? — сразу понял я, о чем речь.

— Да. Те несколько тонн, что вы просите для изоляции реактора, вам не дадут. Порежут раз в десять…

Мысли понеслись вскачь. С одной стороны, новость неприятная, с другой, у меня есть на такой случай вполне рабочее решение из будущего. Передвижная стенка на колесиках. Ее можно будет сделать даже толще, чем обычная свинцовая оболочка, так что выйдет дешевле и одновременно надежнее. По крайней мере, если работать из-за нее, а не шляться вокруг реактора толпами. Чего мы и не будем делать!

В общем, порой неприятности не мешают, а помогают двигаться вперед.

— Справимся, — ответил я Иоффе, тот смерил меня взглядом, кивнул каким-то своим мыслям и продолжил.

— Я постарался узнать, кто это решил пойти на нас войной, поспрашивал знакомых и…

— Человек из Наркомздрава?

— Иван Николаевич Первак, без особых достижений по медицинской части, но зато с безупречной партийной анкетой. Говорят, он из окружения Митерева, который метит на место наркома вместо Проппер-Гращенкова. Тот, по мнению СНК, уж слишком идет на уступки старым академическим кадрам, забывая про интересы партии.

— Вы много знаете про медицинские круги, — заметил я.

— У меня двоюродный брат сам врач. Мы неплохо общаемся, вчера вот сходили с ними на представление мужа его дочки в Ленинградский театр эстрады и миниатюр. Может быть, слышали про такого, Аркадий Райкин?

— Кхм, вроде бы нет, — закашлялся я. Как тесен мир: одни из самых известных физиков и комиков в СССР, оказывается, немного родственники.

— Так вот, — Иоффе вернулся к главному. — Этот Первак вроде бы приехал к военным, пошел к ним чего-то требовать, но Мерецков быстро поставил его на место. Тогда он отправился к товарищу Жданову: вещал про Гаагские соглашения, про 171 статью Версальского мирного договора, про Женевский протокол 1925 года. В общем, про то, что отравляющие вещества всеми запрещены, и ученых, что лезут в запретные дела, стоит взять на поводок.