Атомщик. 1939 (СИ), стр. 39

Парень не договорил, только рукой махнул. Память Антонова, который частично пересекался с семьей начальника отца, подсказывала, что все было совсем не так. Да и мое знакомство с Иркой подтверждало, что ее брат сам себя накрутил, но… У него была своя правда, с ней он ушел в армию и с тех пор старался жить, добиваясь всего исключительно своими силами. Возможно, если бы не умерла его мать или в семье был кто-то еще, на кого парень не был обижен и с кем мог бы поговорить по душам, все бы и могло наладиться. Но Гоглидзе в мире осталось не так много.

— Кстати, Ирку какой-то ваш дядя искал, — неожиданно вставил Смирнов.

— Вряд ли, — буркнул Игорь. — У нас в семье только мы трое и остались.

— Тогда правильно я не стал ему ничего говорить, — Смирнов ответил с легкой гордостью.

— Да, скорее всего, просто однофамильцы. Мы как-то ездили на юг еще маленькими, искали родню по деду, так там в деревне одна половина Гаглидзе, другая Гоглидзе.

— А говоришь родни нет.

— Так это не родня, просто однофамильцы, — Игорь погрустнел даже больше, чем когда вспомнил Ирку, и мы какое-то время ехали молча.

От тишины и тряски меня начало подташнивать, и я, чтобы отвлечься, предложил новую тему для разговора. Все-таки, когда болтаешь и слушаешь, мозги отвлекаются и перестают обращать внимание на то, как их болтает по черепной коробке.

— Интересно, что такое новое они планируют запускать? — спросил я в пустоту, но такую животрепещущую тему, ясное дело, тут же подхватили.

— Танки, вестимо, — Гоглидзе моментально забыл обо всех переживаниях.

— Точно, новые КВ, — вспомнил я, благо эта информация была не секретная.

— Ага, башни катают и варят на Ижорском, потом присылают сюда для сборки, но… Там порой такой брак. Обычно-то можно что-то на месте подправить, но тут сплавы новые, их специально для КВ делали, обычная сварка их плохо берет.

— Так пусть назад отправляют.

— Если все отправлять, то план никогда не выполнить. Вот товарищ Зальцман и обратился к Иоффе, чтобы тот помог хотя бы какие-то мелочи на месте решать.

— И вы разбираетесь в сварке сложных сплавов? Почему к Завьялову в Броневой не пошли?

— Так Завьялов все для Ижорского и разработал. Первые корпуса тоже варили под присмотром инженеров с ЦНИИ-48. А теперь к ним приходишь, а они отправляют на Ижорский, мол туда уже все передали. А на Ижорском режим секретности, они не могут ни оборудованием поделиться, ни хоть одного человека отправить. И вообще, официально у них все хорошо, брака нет, и они за эти показатели держатся, как собаки голодные.

Я только лоб потер от нарисовавшейся картины. Вот он, триумф бюрократии и круговорот перекладывания ответственности. И самое главное, попробуешь разрубить этот гордиев узел, и все остальные, встав плечом к плечу, тебя же сделают крайним.Единственное, что оставалось, это идти к смежникам и просить о помощи тех, кто мог бы действовать и не нарушать при этом иллюзию идеально работающей цепочки. Не самое лучшее решение для будущего танка, но, а что еще было делать директору Кировского. У меня на прототипе, тьфу-тьфу-тьфу, до такого пока не дошло, но на будущее нужно будет держать ухо востро.

— Так что наше дело малое, — закончил тем временем Смирнов, — собрать образцы, провести замеры, а дальше в лаборатории уже будут смотреть.

— Мы, кстати, уже не первый раз заводу помогаем, — добавил Гоглидзе. — Мы им, они нам. На самом деле, без этой связки столько исследований могло бы полететь…

В этот момент ЗИС резко притормозил, Игорь сбился, а дальше продолжать уже не было смысла. Мы приехали. Парни и дальше отправятся в кузове, а мне нужно будет официально пройти через проходную и… Она впечатляла. Огромное здание, похожее на дворец, в стиле сталинского классицизма закончили буквально несколько лет назад, и свежие краска с штукатуркой только добавляли ему величия. Проходы высотой метров в пять, способные пропустить даже самую негабаритную технику, пилоны, возвышающиеся еще на столько же. В общем, лично меня проходная Кировского завода впечатлила даже больше, чем Мариинка или даже Смольный.

И пропускной режим тут оказался гораздо серьезнее. Я оценил холодные взгляды охраны и спокойно показал паспорт, а потом попросил сообщить о моем визите товарищу Зальцману. Учитывая все, что я знал об о помощи завода с добровольцами, директор уже точно в курсе обо мне и прототипе, поэтому можно было обойтись без всяких хитрых ходов. И действительно, когда с поста охраны все-таки набрали номер секретаря директора, та сразу подтвердила, что меня ждут.

— Я пойду? — я уже сделал шаг в сторону выхода во внутренний двор, но меня опять перехватили.

— Сначала бумаги, — буркнул недовольный охранник.

И мы следующие полчаса заполняли журналы, а потом мне точно так же от руки выписывали пропуск до заводоуправления. Что характерно, даже с картой, чтобы я не заблудился. Начинаю завидовать: у меня на Техноложке до такого уровня еще далеко. Надо будет попенять Романовой… А ведь если этот режим ускорить в плане бумажной работы да исключить снисходительное отношение к своим людям изнутри, то этой схемы еще лет на десять точно хватит.

Наконец мы все-таки закончили, и я снова оказался на улице. Только не со стороны проспекта Стачек, а на внутреннем мощеном дворе. Не удержался, присел, потрогал каменные блоки, которыми были выложены дороги. Огромные, тяжелые, при правильной подушке идеальное решение для тяжелой техники и ленинградского климата.

— Чего застыл малец? Рубль потерял? — пара рабочих, идущих со смены, свернула в мою сторону.

Ситуация сразу стала проблемной. Они взрослые, я — пацан. Они местные, я — чужак. Поводов для конфликта хоть отбавляй, особенно учитывая, что я не буду сдерживаться. Пришлось сработать на опережение.

— Чапаев! — крикнул я, указывая им за спину.

Даже не знаю, чего именно его вспомнил — наверно, после разговоров с нашим вахтером — впрочем, все сработало идеально. Рабочие замерли и оглянулись, а я просто пробежал мимо и рванул дальше по нарисованному маршруту. Мимо двух цехов, за угол, дальше несколько внутренних железных дорог, стоянка тракторов, которые, судя по всему, использовали для расчистки снега. Потом широкая площадь, а за ней нужное здание.

Здесь у меня опять проверили пропуск — чуть на зуб не попробовали, но все же пропустили. Навстречу важно прошагали несколько инженеров в плотных зимних пиджаках, окинув невольными взглядами. Также недружелюбно меня встретили и на лестнице, и в следующем коридоре, где в одном из кабинетов показалось, что я увидел своего соседа из третьей комнаты. Того самого из ОТК. И только в кабинете с табличкой «директор» все резко поменялось. Только я закрыл дверь, как со своего места резво поднялся крепкий мужчина со смешно оттопыренными ушами и пронзительным черным взглядом.

— Вот мы и познакомились лично. Исаак Моисеевич Зальцман, — представился тот таким тоном, словно укоряя меня за неделями откладываемый визит.

— Виктор Игоревич Антонов, — ответил я. — Прибыл поблагодарить завод за участие в новом проекте ЛФТИ. Добровольцы с Кировского очень помогают. Причем с вашего личного разрешения, чего раньше никогда не было.

— Раньше и не я был тут директором, — хмыкнул Зальцман и махнул на стул, предлагая присаживаться.

Очень странное поведение. Слишком дружелюбное, как бы странно это ни звучало… У меня и до этого возникали вопросы, откуда эта поддержка, и единственным возможным ответом казались какие-то общие дела с Антоновым-старшим. Рассчитывал, что увижу лицо директора, и память подкинет какие-то подробности. Но вот я здесь, и ничего. Зато всплыло немного информации из будущего. Зальцман — бывший мастер, человек из народа, молодой специалист, на которого повесили проект всесоюзного масштаба: запуск сборки нового КВ. А там проблем выше крыши, причем на каждом этапе, а спросят с него. Остановило это Зальцмана? Нет. Он довел танк до серии и выпускал его, даже когда город был взят в блокаду. Более того, потом он на время даже станет наркомом тяжелой промышленности, а после возглавит запуск нового тяжелого танка ИС.