Атомщик. 1939 (СИ), стр. 36

Было видно, что Иоффе нервничает. Вон даже не смог до конца определиться, что его пугает больше, военный потенциал атома или то, что из-за этого мы не сможем с ним работать.

— Про бомбу скажу сразу, — я ответил на взгляд Иоффе так же жестко и так же уверенно. — Бомбу сделают! Не мы, так кто-то другой! А я не хочу, чтобы урановые заряды упали на наши советские города. Не хочу! И единственное, что сможет удержать тех, у кого в руках окажется подобное оружие, это страх равного ответа.

— Равный ответ, равновесие, — Иоффе задумался. — А нам…Если только у нас будет эта сила, нам ее доверять можно?

ГАЗ стучал мотором, Иоффе ждал моего ответа, я думал. Я старался не задавать себе этот вопрос, но все равно думал над ним практически с того самого момента, как оказался в этом времени.

— А кому, если не нам?

— Поясните и… Не надо как на экзамене. Давайте по-простому.

— Если по-простому, то у нас в Союзе жизнь не идеальная, но мы при этом хотя бы прямо не говорим, что считаем кого-то хуже себя. Или что есть избранные, а есть все остальные.

Не знаю, честно я сейчас это говорил, или просто усилил то, что мог и не мог сказать умненький советский студент.

— Никто так не говорит, — Иоффе задумчиво посмотрел на меня.

— Ну, мы же хоть немного, но читаем между строк. Колонии про первое, богатые и бедные про второе.

— То есть, вы не волнуетесь?

— На самом деле, очень волнуюсь. Но то, что меня смущает, это не вопрос текущего доверия к стране, а будущего. Атомная энергия, а вместе с ней и оружие могут дать огромную силу. Так вот не испортит ли она нас? Тут у меня ответа нет.

— Но вы все равно делаете то, что делаете.

— Потому что если не мы, то это оружие сделает Германия, сделают США — вы же помните мой рассказ у Жданова, они тоже ведут исследования, и в отличие от нас привлекают огромные средства, силы, лучшие умы. Мы пока, скорее, в отстающих, и только небольшой подвиг и чудо могут помочь нам вырваться вперед.

— Вообще, я про многие ваши идеи нигде даже не читал. Это то, что смог достать ваш отец из-за границы? Если так, то не лучше ли доложить в Москву, и бросить те самые огромные силы?

— Увы. Доказательств, которых могло бы хватить не на небольшое представление, а для товарища Сталина, у меня нет. Только… Знаете анекдот? Один царь сказал, что у России только два союзника: армия и флот. Так вот у ученого их тоже два, расчеты и вера. У меня тоже только они. Пока…

— Ваш прототип.

— Да, когда мы его построим, он и станет тем самым доказательством, после которого мы сможем замахнуться на следующий шаг. Станцию, что одна сможет снабжать целый город. Бомбу, что одним фактом своего существования сможет остановить войну. Знаете, вы спросили меня, можно ли доверить эту силу нам, так вот я отвечу… Не знаю, как нам, а вот врагам я ее точно доверять не хочу. Они ее точно взорвут.

Иоффе промолчал, а вот шиза нет.

— Ты же знаешь… — сказала она почти шепотом. — Даже Союзу, чтобы в бомбу поверили, придется ее использовать.

— Не обязательно по городам, не обязательно по двум сразу. Я бы не исключал варианта, что хватит и полигона.

— Ты сам веришь в это?

Иоффе вздохнул чуть громче.

— И что дальше? Просто строить и верить?

— Я — да, именно это и буду делать. А вот вы, Абрам Федорович, могли бы сделать чуть больше даже сейчас, — неожиданно в голову пришла удачная идея. — Как вы смотрите на то, что взять на себя сбор умных людей и проработку атомной этики. Знаете, как с роботами?

— Что с роботами? — сбился с мысли Иоффе.

А я неожиданно осознал, что до первой книги Айзека Азимова с его знаменитыми законами робототехники еще три года.

— Ну, обсуждение, что ждет нас всех, если роботы будут развиваться и становиться все умнее, догоняя в этом плане человека, — немного схитрил я. — Тогда в каждого из них на основе ядра личности должны внедряться три закона. Первый: не причинять вред человеку, действием или бездействием. Второй: выполнять приказы, если это не противоречит первому пункту. Третий: защищать себя, если это не противоречит первому и второму пунктам.

— Как интересно и стройно, — восхитился Иоффе.

— А еще обсуждают нулевой закон, который, возможно, должен стоять выше всех этих трех.

— И что же там будет? Хотя, учитывая логику, позвольте догадаться. Не причинять вред человечеству, своим действием или бездействием.

— Верно.

— Но в чем же тут сомнения? Звучит очень разумно.

— А здесь уже конфликт уровня, а может ли робот решать вопрос про человечество. И если может, то что будет, если ему придет в голову, что, например, людям не нужна свобода, или что для развития нас как вида нужно уничтожить половину цивилизации?

— Отправим этого робота в утиль. Сбои бывают, это нормально.

— А если таких роботов будут миллионы, если они будут вовлечены во всю жизнь человечества, если все производства, армии, продукты питания будут зависеть от них? И что, если сбой будет массовым? Или того хуже, они окажутся правы?

— Звучит неприятно…

— И это только аналогия. Только первые подводные камни, что вам придется проработать только не про гипотетических роботов, а про реальный атом, — я внимательно посмотрел на Иоффе. Идея, которая родилась как спонтанный способ удержать ускользающего из моих рук профессора, начала казаться чем дальше, тем более важной.

— Что ж, я подумаю над этим, — Иоффе кивнул, и в его взгляде больше не было страха. Только новый вызов. — А нам с вами тогда останется обсудить не глобальные, а практические результаты недавнего выступления.

— Что-то еще осталось?

— А вы не поняли? — теперь Иоффе начал распаляться. — Свинец! У нас же весь Радиевый полагается именно на его защиту, а ваша крыса доказала, что он совершенно не защищает от излучения. У нас же сотни человек, выходит, медленно убивают себя!

— Фух, профессор, все не так страшно. Они же работают с рентгеном, гамма-лучи, и их свинец на самом деле прекрасно тормозит. Нейтроны — нет, но сколько в Радиевом именно источников нейтронов? Плюс излучение обратно пропорционально квадрату расстояния. Ситуация совсем не критическая. По крайней мере, там.

— В отличие от того, что строите вы.

— И именно поэтому Георгий Флеров уже два дня как взялся за развитие систем защиты и безопасности. Как только у нас будут готовые решения, он будет ими с вами делиться, но… — я сжал кулаки. — Опять же до запуска реактора я не уверен, что кто-то станет нас слушать.

— Например?

— Например, сегодня мы спрятали в ящики и закопаем все железки, что были в зоне действия излучателя. Почему? Потому что активированные материалы сами начинают излучать, а мелкая пыль, попадая в легкие вместе с воздухом, травит нас изнутри.

— Вы, кстати, не рассказали про этот эффект военным? — заметил Иоффе.

— Еще узнают, куда деваться. Но я бы хотел удержать этого джина в бутылке гораздо дольше. Представьте убийство человека, которому просто подложили зараженную вилку. Или снаряды, которые не просто убивают всех, в кого попали, но и отправляют землю в зоне поражения. Причем для многих материалов период полураспада может затянуться на десятки, сотни, даже тысячи лет. Представьте, что поля сражений хотя бы за последний век стало бы нельзя использовать для жизни…

— Вы правы, а я все больше понимаю важность своей задачи, — Иоффе задумчиво закусил губу. — И вы правы в том, что ту же «Светлану» или Кировский нам не подвинуть. На первой нас не станут слушать, а на втором у товарища Зальцмана просто не хватит ресурсов, чтобы что-то исправить. Но хотя бы у себя в ЛФТИ и Радиевом мы можем начать. Скажите Флерову, чтобы использовал свои наработки не только для прототипа, но не стеснялся вводить новые правила и у нас. Я поддержу.

— Спасибо, — мой голос неожиданно дрогнул.

Хорошая игра в благодарного студента, которая еще больше свяжет нас с Иоффе.

— Вот только ты не играешь, — заметила шиза.