Атомщик. 1939 (СИ), стр. 35

— Да, — Иоффе передал нашему сопровождающему, чтобы тот допустил людей из института.

Все, что мы сегодня облучали — и мертвых крыс, и клетки, и перчатки, в которых я их касался, все нужно было упаковать в деревянные ящики и закопать на специальном полигоне, который для похожих целей использовали на заднем дворе Радиевого.

— Комнату закрыть, три дня сюда не заходить, — я оставил капитану последние инструкции.

— Не послушает, — напомнила о себе шиза.

— Излучения было всего ничего, — вздохнул я. — Аргон уже распался, все остальное — переживут.

— И ты переживешь? — новый вопрос. С подвохом. — Ты же сегодня не только крыс убивал, но и сам схватил дозу. Небольшую, но сколько еще будет подобных случаев?

— Ради дела.

— Если в итоге сдохнешь, то делу это не поможет.

— Все, что можно, я сделал. Комнату, как я и просил помыли, никаких следов пыли к нашему приходу не было, я проверил. Потом минимальная доза, минимальный контакт. И дальше, чем больше будут опасности, тем и мы больше будем продвигаться в средствах защиты. В будущем же я как-то жил рядом со станциями. Много кто жил, и ничего. Значит, вопрос решаем.

— Главное, не опоздай, — шиза сказала все, что хотела, и замолчала.

Гости еще не ушли, а в кабинете на два этажа выше их уже обсуждали.

— И все-таки, Кирилл Афанасьевич, почему вы так просто пошли им навстречу? — полковой комиссар Лопатин изо всех сил сдерживал свою обычную горячность при общении с непосредственным командиром. Мерецков хоть и старался не принимать решения сгоряча, но иногда все равно срывался, и попадать под его горячую руку не хотел ни один разумный человек.

— Так уж и пошел? — сейчас, впрочем, командующий Ленинградским военным округом был в хорошем настроении.

— Вы отдали им мощности «Светланы», которая и так для ЛФТИ какие-то пластины делает. А наши лампы для радиолокаторов «РУС-2», между прочим, до сих пор не пошли в серию.

— Считаете, что я ошибся?

— Никак нет, — Лопатин сжал зубы, — Просто хотел бы понять, почему. В конце концов, вы даже меня придержали, когда я хотел расспросить их про материалы и стоимость этой самой волшебной бомбы. Все-таки деньги у нас не бесконечные, а там, наверняка, еще и из-за границы потребуют что-то везти.

— Возможно, и потребуют, — Мерецков спокойно пожал плечами. — Все-таки там тоже работают над подобными проектами.

— Что? Откуда вы знаете?

— А вот буквально вчера был на совещании у товарища Жданова. Так тот расспрашивал Гоглидзе, есть ли у того сведения по работам Бора, Гейзенберга, Ферми и очень ругался, что столь ответственный сотрудник вовремя не запросил об этом информацию из Москвы. И не предупредил его. Понимаете, куда ветер дует?

— Какой-то большой проект, который пока стараются держать в тени?

— Или так, или наши ребята из ЛФТИ уловили, что он может появиться, и вовремя подстроились. В любом случае, они сами пока еще ничего точно не знают, да и не скрывают этого. Мне вот импонирует такой честный подход. И честные просьбы. Они ведь хотят не так уж и много — с теми же лампами неделя при текущей задержке на полгода ничего не изменит. И, главное, мы ничем не рискуем. Будет провал — и он станет их проблемой, будет победа — и мы всегда сможем напомнить, как однажды подставили плечо. Ну а получится та самая бомба лет через десять, и вовсе выйдет хорошо.

— Через десять? — задумался сначала Лопатин, но тут же кивнул. Действительно, в Советском Союзе порой удавалось запустить поистине самые современные и невероятные проекты, полностью перевернувшие облик страны, как та же индустриализация. Но, как все эти примеры показали, даже при полном напряжении сил, даже при всех ресурсах, что бросаются на одно направление, настоящее превращается в будущее не так уж и быстро.

Лопатин еще раз посмотрел на командарма 2-го ранга и невольно вспомнил, как его всегда называл Сталин. Маленький ярославец, а потом добавлял, что в Ярославле такой оборотистый народец живет, что там евреев отродясь не было. Они сами справлялись. Так вот Мерецков был как раз таким: осторожным, продуманным, очень опасным. Возможно, Иоффе со своим подставным студентом еще не раз пожалеют, что связались с таким человеком.

— Кстати… — Мерецков как будто какое-то время над чем-то думал, но так и не смог найти правильного решения. — Меня этот студент Антонов сегодня пригласил к ним в общежитие на плов.

— Что? — Лопатин чуть не поперхнулся.

— Так и сказал, что сегодня всех друзей и знакомых собирает. Будут жарить на улице шашлыки, как в московских и ялтинских ресторанах. А потом плов по узбекскому рецепту в честь друзей из Ферганы, что так своевременно отправили им уран для проекта.

Лопатину очень много всего хотелось сказать про студентов, которые лезут к командармам, ставя тех в один ряд со своей братией и простыми рабочими.Но сам Мерецков как будто не был этим обижен. Или заметил что-то, упущенное самим Лопатиным? Комиссар почему-то вспомнил, как тот дернулся при упоминании студентом того гипотетического самолета. Впрочем, такие вещи не стоит высказывать даже в виде догадок, а вот кое-что другое…

— Думаете, кого еще он бы на этот вечер так же спонтанно пригласить? — наконец, понял комиссар.

— Вот-вот, — мудрый Мерецков поднял указательный палец и наставительно им потряс. — Возможно, не сразу, но на пару минут туда можно будет заехать. А там уже по ситуации посмотрим.

Лопатин даже головой потряс, стараясь не думать о том, какие могут быть ситуации. Он не знал, насколько успешным ученым на самом деле окажется этот Антонов, но в том, что у него имеются определенные таланты в плане поиска покровителей, комиссар уже не сомневался.

Глава 16

— Неплохие плакаты, — мы вместе с Иоффе вышли на улицу, и профессор закурил. — Не знал, что у вас талант.

— На самом деле, не у меня. Это Флеров…

— Георгий Николаевич — художник?

— Нет, — я даже рассмеялся. — Он вчера привлек несколько девушек для помощи в расчетах, ну и я от себя потом одной из них подкинул задачу, когда понял, что сам не успеваю.

— Объясняли ей, что она рисует? — нахмурился Иоффе.

— Просто сказал взять карты городов и в масштабе нарисовать круги. Тут сложно что-то понять.

— Это да, — Иоффе закивал, а потом резко посмотрел мне прямо в глаза. — Виктор Игоревич, мы, конечно, еще много не знаем, о радиации, но при том уровне излучения, что мы использовали… Даже крысы не могли отравиться так быстро? Скажу честно, сначала даже не подумал об этом, представлял, сколько людей живет в тех обведенных вами кругами, и как с ними случится то же самое… А вот сейчас хочется разобраться.

— Это фокус, — я не подумал ничего скрывать. — Вы же помните аптеку?

И я вытащил из кармана использованный шприц и ампулу с надписью. Апоморфин гидрохлорид, 1 %.

— Простое рвотное?

— Ввел перед приходом гостей, — я заметил, как нагнавшая нас Ольга поперхнулась, услышав эту часть разговора.

— То есть, все это обман?

— Фокус, как в цирке, шоу, — я покачал головой. — Никакого обмана, но акцент сделан не на скучной правде, а на том, как она будет выглядеть. Мы не соврали, военные увидели реальный результат, просто в том виде, что мог их впечатлить.

— Вы могли показать анализы крови и тогда бы совсем врать не пришлось…

— Абрам Федорович, ну стали бы они на них смотреть? Обещание подумать — вот что я бы получил после такого, а не «Светлану».

— Возможно, — ученый явно еще много чего хотел обсудить, рассказ про взрывы точно его задел. А тут и ситуация получилась подходящая: вернулась наша машина, и мы смогли продолжить беседу уже без лишних ушей. Даже Ольгу, нисколько не смутившись, Иоффе попросил прогуляться назад своим ходом.

— А теперь о главном, Антонов, — вот теперь во взгляде старого профессора была только сталь. — А нужна ли нашему миру эта смерть, что ты хочешь в него запустить? Я ведь помню, как ты упомянул бомбу в самом начале, но поддержал тебя, именно потому, что ты сам начал строить мирную станцию. Для людей. А теперь все равно все сводится именно к ней. Разве ты не понимаешь, что военные, когда увидят первые реальные результаты, могут просто свернуть всю остальную программу?