Атомщик. 1939 (СИ), стр. 34

Продолжая говорить, он пригласил командарма с сопровождающими в соседний кабинет, и взгляды всех присутствующих тут же прикипели к висящей на стене стопке плакатов.

— Когда скажу, срывай их по одному, как календари, — шепнул Ольге Антонов, воспользовавшись паузой.

— Это… Взрыв? — в голосе Мерецкова впервые с начала разговора мелькнул интерес. — Разве вы не собирались рассказывать нам про какие-то излучения?

И в этот момент Ольга осознала все коварство своего подопечного. Тот мог бы сам с самого начала рассказывать о самом интересном, его бы даже выслушали, но… Кто же из военных станет воспринимать всерьез советы чудаков из лабораторий? А вот когда чудаки рассказывают свои чудацкие вещи, не замечая самого главного, а они, генералы, это сами заметят и найдут — тогда отношения к подобному открытию будет совсем другое.

— Чтобы распространить излучение на территории врага, — Антонов с радостью подхватил заданный ему вопрос, — на самом деле удобнее всего использовать взрыв. Предварительно 6 килограммов специально подготовленного вещества дадут примерно такую картину…

Ольга почувствовала, как ее ткнули в бок, и сорвала верхний лист. Военные довольно переглянулись. Еще одна мелочь, но девушка-помощница и наглядные картинки, да без обычной ученой хрупкости, а наоборот с разрушениями, с треском бумаги — это смотрелось непривычно даже без учета нарисованного. А оно тоже притягивало взгляд. На новом листе была карта города, в центре которого стояла жирная красная точка, а потом такой же красный притягивающий взгляд круг.

— Это Берлин? — в отличие от Ольги Мерецков мгновенно узнал характерное расположение улиц и застройки.

— Просто для примера, — Антонов пожал плечами. — Для примера так же можно представить, что наши новые бомбардировщики могут летать на 5 тысяч километров на высоте больше 10 тысяч метров со скоростью под четыреста сорок километров в час…

Все на пару секунд замолчали, но Ольга была готова поставить свою девственность, что студент со свойственной ему элегантностью только что протоптался по режиму секретности и назвал показатели какого-то настоящего нового самолета. Придурок.

— Представим, — нарушил паузу Мерецков.

— Мы обеспечиваем себе хотя бы временное превосходство в воздухе, долетаем до места, сбрасываем бомбу.

— Этот круг, — не выдержал сидящий справа от Мерецкова полковник. — Каков его радиус? Это случайный рисунок или расчеты?

— С учетом того средства доставки излучения, о котором мы говорили, в центре взрыва возникнет огненный шар диаметром 400 метров. Внутри этого шара все будет мгновенно превращено в пепел. А если это что-то не горит, то расплавится!

Тычок в бок. Ольга мгновенно сорвала лист, и на новом был снова план города, точка и на этот раз два круга, красный и синий. Синий в несколько раз больше красного, и план города другой. Крупная река, редкая планировка.

— Лондон? — хмыкнул Мерецков. — Ваш гипотетический самолет туда не долетит.

— Еще построим тот, что долетит, — отмахнулся Антонов.

— А новый круг? — снова сам спросил командарм.

— Диаметр два километра. Избыточное давление в 30 килопаскалей — это примерно три тонны на метр квадратный. То есть на все здания в этом районе обрушится волна мощью в сотни тонн. Большая часть обычной и промышленной застройки мгновенно будет уничтожена.

Толчок. Оторванный лист. Новая карта. Город на берегу залива.

— Зона в три-четыре километра — средние разрушения. Половина станет непригодна для дальнейшего использования.

Толчок. Город-порт на побережье.

— Зона умеренных и слабых разрушений — до восьми километров.

Толчок. Ольга узнала Варшаву.

— Десять километров, зона летальных ожогов и пожаров.

Толчок. Просто линия укреплений времен Империалистической войны.

— Пятнадцать километров — зона летального поражения всего живого тем самым новым излучением.

Ольга смотрела на карту, где были схематично изображены десятки тяжелых дзотов, батареи, линии окопов. Девушка не могла не представлять людей, что могут вот так мгновенно найти свою смерть. Это было страшно. Она бросила взгляд на военных — те были задумчивы. На Иоффе — у того дрожали от волнения губы.

— Это только те опасности, о которых нам известно вот прямо сейчас, — нарушил ужас и очарование момента Антонов. — В будущем, уверен, мы узнаем еще немало страшного об этой новой силе… Если я, конечно, вам только что не наврал.

— Что⁈ — мгновенно покраснел от ярости второй сопровождающий Мерецкова с одним ромбом на воротнике.

— А вы соврали? — Мерецков выразился немного спокойнее, но и в его взгляде сейчас не было ни капли сочувствия к студенту. Ольге снова захотелось ругаться.

— Я — нет, — Антонов же был невозмутим. — Но в таких делах не стоит верить только словам, поэтому-то мы и готовили тот эксперимент в первой комнате. Прошло уже пятнадцать… — он бросил взгляд на часы. — Почти двадцать минут, так что мы можем сходить и на деле убедиться, работает ли то, о чем я рассказывал.

И снова Ольга была вынуждена мысленно согласиться с тем, что студент сработал неплохо. Если бы просто всех пригласил, интерес был бы один. А сейчас, подогретые недавней злостью, военные прямо-таки жаждали лично проверить итоги эксперимента… Девушка вынуждена была выйти последней, последней же она увидела и результат. Крыса в отдельной клетке была здорова, ту же, что стояла перед излучателем, несколько раз вырвало, один раз с кровью. Она еще двигалась, но дерганые движения, припадания на правую лапу и иногда пробегающая по телу дрожь не оставляли сомнений — с животным было что-то очень и очень не то.

— Она еще ходит, — голос Антонова звучал сухо, безучастно. — Она еще дышит, слышит наши голоса и даже, возможно, о чем-то думает… Не знаю, умеют ли крысы мечтать. Но она уже мертва. Без шансов.

Ольга никогда не считала себя чувствительной. Более того, ее тренировали не обращать внимание на эмоциональные позывы, но сейчас ее горло свело от отвращения. К прибору, что это устроил, к Антонову, что так спокойно об этом говорит, к крысе, что просто умирает и подтверждает появление на Земле какого-то нового невероятного страха, от которого волосы на затылке встают дыбом.

— Третья клетка, — Антонов, казалось, был единственным, кого происходящее совершенно не касалось. — Напоминаю, животное здесь было защищено свинцовой стеной и бетонной перегородкой.

Он одел длинные до локтей перчатки и вытащил сначала похожий на сталь лист, а потом с некоторым трудом поднял ту самую бетонную плиту… Несмотря ни на что, в Ольге до последнего жила вера в бетон и сталь. Третья крыса просто обязана была выжить, чтобы она могла спать спокойно, но… Той было даже хуже, чем второй. Рвота, конвульсии, она уже даже не двигалась, а просто смотрела на нее, Ольгу, своими черными немигающими зрачками.

— Прошу прощения, — девушка могла сдержаться, ее учили, но… Она вспомнила, что играет обычную студентку, и просто не стала отказывать себе в маленькой слабости.

Выскочив из комнаты, она добежала до ближайшего туалета, где ее вырвало, а потом девушка очень долго и с остервенением мыла пальцы, которыми меньше получаса назад вытирала пену в уголке крысиной пасти. Больше мыла, больше!

Кажется, представление удалось. Мерецков даже сам спросил, что нам нужно, а когда я попросил всего лишь мощности «Светланы» на недельку, то командарм даже успокоился. Пришлось за это, правда, пообещать держать его в курсе наших экспериментов, ну да он оказался согласен на отчеты всего лишь два раза в неделю. Романова справится, не зря ее возил и показывал. Впрочем, девушка помогла не только с этим. Она неплохо сыграла ассистентку, а последний эмоциональный надрыв только еще больше закрепил общее впечатление.

— Виктор Игоревич, — Иоффе, кажется, впервые назвал меня по имени отчеству, — нам надо будет поговорить.

— Конечно, но сначала… — я обвел рукой комнату. — Грузовик подъехал?