Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 25

— Готово, Ваше Сиятельство, — старик протянул тонкую, отполированную до блеска костяную капсулу.

Оболенский взял её двумя пальцами. Внутри лежал туго свернутый лист пергамента, исписанный мелким, убористым почерком. Каждое слово в докладе было взвешено и выверено.

«Объект обнаружен и подтверждён. Это стратегический экономический актив высшей категории. Способен приносить беспрецедентный доход в личную казну напрямую. Силовое изъятие спровоцирует бунт и разрушит финансовую базу на этапе формирования. Объект взял под надзор на месте силами личной гвардии. Ожидаю подтверждения».

Ревизор защелкнул тугую крышку капсулы и передал её смотрителю. Старик привычным движением закрепил кость на лапе хищника, вынес бьющуюся птицу на открытый помост и сильным броском отправил в воздух.

Кречет взмахнул крыльями, набирая высоту, заложил широкий круг над заснеженными крышами и стремительно лег на южный курс, превращаясь в едва различимую точку на фоне бледного утреннего неба.

Оболенский проводил птицу взглядом, чувствуя редкое удовлетворение от проделанной работы. Вчерашний разговор с Александром Вевериным сложился именно так, как требовали интересы Государства. Мальчишка-алхимик оказался прагматиком. Он показал зубы, обозначил границы, но принял выставленные условия. Ошейник в виде двух столичных гвардейцев гарантировал Тайному Приказу полный контроль над передвижениями и контактами объекта.

Взамен повар получил возможность достроить свою Ярмарку. Ведь эта Ярмарка обещала стать настоящим золотым дном.

Старый посадник провернул гениальный юридический трюк, переведя Слободку в статус Белой земли. Он вывел район из-под жадных рук Торговой гильдии и Белозёрова, сделав его государевой вотчиной. Оболенский оценил красоту этого шага только после ужина и личного знакомства с Александром. Старик не зря пытался спасти своего любимца, но по факту — преподнес Империи готовую налоговую жилу, свободную от местных коррупционных схем.

Забрать Веверина силой сейчас означало пустить эту жилу под нож. К тому же, портовые бандиты Щуки и слободские ветераны Угрюмого лягут костьми за своего кормильца. Начнется резня, район сгорит, купцы заберут свои инвестиции. И вместо полноводной реки серебра столица получит дымящееся пепелище на Севере и вооруженный мятеж, на подавление которого придется тратить ресурсы.

Оболенский так не работал, потому что был архитектором имперского порядка, а не мясником.

Он спустился по скрипучей деревянной лестнице во внутренний двор резидентуры. До вечера, когда кречет принесет ответ из столицы, оставалась уйма времени. Следовало позавтракать и нанести визит новому хозяину города Белозёрову, чтобы указать купцу его новое место в пищевой цепи.

День обещал быть спокойным. Ревизор был абсолютно уверен, что столица оценит изящество его хода и утвердит предложенный план.

Кречет прилетел к полудню.

Демьян Глебович лично принял костяную капсулу из рук смотрителя княжеской голубятни и сам расшифровал донесение. Дважды перечитал, потом свернул пергамент и направился в восточное крыло дворца.

Великий Князь Всеволод Ярославич сидел за рабочим столом, заваленным бумагами. Перед ним лежала карта западных рубежей, испещрённая пометками. Литвины опять шевелились на границе, и Князь уже третий день просчитывал расклады на случай весеннего похода.

— Государь, — Демьян остановился в трёх шагах от стола. — Донесение от Оболенского. Срочное.

Всеволод поднял голову. В свои сорок пять он выглядел именно так, как должен выглядеть правитель огромного государства — крепкий, жилистый, с волевым лицом и цепким взглядом тёмных глаз. Чёрная борода аккуратно подстрижена, на висках — первая седина. Руки были руками воина, привыкшие и к мечу, и к перу.

— Читай, — приказал он, откладывая карту.

Демьян развернул пергамент.

— «Объект подтверждён. Стратегический актив высшей категории. Способности соответствуют описанию в деле Боровичей, возможно превосходят. Личность установлена — называет себя Александром Вевериным, связь с пропавшим Алексеем очевидна, но требует уточнения».

Князь кивнул. Пока всё шло по плану.

— Дальше.

— «Посадник смещён. Белозёров у власти. Официальная часть задания выполнена. Перехожу к неофициальной».

Демьян сделал паузу.

— А вот дальше, государь, начинается интересное.

Всеволод приподнял бровь.

— Оболенский пишет, что объект построил в Слободке финансовую структуру, которой нет равных. Торговая империя, работающая мимо Гильдии, потому что посадник вывел этот район из под тягла города, сделав Белой землей. Ярмарка, склады, производства. По его расчётам, через год эта структура будет приносить в казну от ста до двухсот тысяч серебром.

Князь молчал, ожидая продолжения.

— Дмитрий Васильевич предлагает изменить план. Вместо силового изъятия — негласный контроль на месте. Он уже приставил к объекту двух гвардейцев под видом охраны. Объект согласился на условия и продолжает работу. Оболенский считает, что живой алхимик, строящий для нас золотую жилу на Севере, и помогающий престолу другими способами, ценнее, чем тот же алхимик в подвале Княжеграда.

Демьян свернул пергамент и положил на стол.

— Он просит подтверждения этой стратегии.

Всеволод откинулся в кресле и сцепил пальцы на груди. Лицо его не выражало ничего — ни гнева, ни одобрения. Он думал.

Демьян ждал. За тридцать лет службы он научился читать молчание своего государя лучше, чем иные читают книги. Сейчас Князь взвешивал варианты, просчитывал последствия. Это могло занять минуту, могло — полчаса.

— Сколько, говоришь, принесёт эта Ярмарка? — спросил Всеволод наконец.

— По оценке Оболенского — до двухсот тысяч в год. Если объект продолжит развивать дело в том же темпе.

— А сколько лежит у меня в казне прямо сейчас?

Демьян не колебался ни секунды.

— Мало, государь. Эти двести тысяч нам бы очень пригодились.

— Деньги, — повторил Всеволод. — Всегда всё упирается в деньги.

— Дмитрий Васильевич мыслит категориями долгосрочной выгоды, государь. Он видит систему.

— Он видит деньги, — Князь поднялся и прошёлся к окну. За стеклом падал снег, укрывая купола Княжеграда белым покрывалом. — А я вижу другое.

Он обернулся к Демьяну.

— Скажи мне, глава моего Приказа. Если этот алхимик действительно умеет то, что описано в деле Боровичей — сколько он стоит?

— Сложно оценить, государь. Такие люди рождаются раз в столетие.

— Вот именно. Раз в столетие. И этот человек сейчас сидит в Вольном городе, окружённый портовыми бандитами, столичными дворянами и местными купцами. Каждый из которых хочет его себе.

Всеволод вернулся к столу и упёрся в него кулаками.

— Оболенский думает, что поставил объект под контроль, но что эти двое гвадрейцев сделают, если завтра Соколовы решат вернуть своего беглеца? Или Щука продаст его литвинам за хорошую цену? Или сам повар решит, что ему выгоднее служить кому-то другому?

Демьян молчал. Он понимал логику Князя.

— Двести тысяч в год, — продолжал Всеволод. — Хорошие деньги, но я могу собрать столько же, повысив пошлины на соль. Или продав десяток деревень. Или просто забрав у кого-нибудь из бояр. Деньги — не проблема.

Он выпрямился.

— Алхимик, который умеет варить зелья немыслимой силы — вот что невозможно купить. Вот что нельзя заменить. Такой человек должен сидеть здесь, в моих подвалах, под моим личным присмотром. Не в провинции, где его может украсть любой дурак с десятком наёмников.

— Силовое изъятие сопряжено с рисками, государь, — осторожно заметил Демьян. — Оболенский пишет, что у объекта есть люди. Ветераны, портовые и народ.

— Оболенский боится крови?

— Оболенский боится шума. Громкий захват в Вольном городе — это нарушение Договора ряда. Формально.

Всеволод усмехнулся.

— Посадник уже смещён. Город в руках Белозёрова, а Белозёров — в моих руках. Если Ревизор явится к повару с гвардией и предложит ему поехать в столицу добровольно — кто посмеет вмешаться? Это же бунт. Тем более на белой земле.