Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 24

Глеб Дмитриевич первым покинул карету и подал руку племяннице. Появление богато одетой аристократки заставило мелкого сорванца отвлечься от гвардейцев. Он повернулся, шмыгнул носом и бесцеремонно уставился на дорогое меховое манто Екатерины.

— О, барышня приехала, — громко констатировал он, уперев руки в бока. — Вы к Сашке? Он занят, он нам показывал, как правильно щепки для растопки колоть. Вы подождите тут, я сейчас крикну.

Мальчишка развернулся и стрелой полетел к двери, оглашая двор радостным воплем:

— Сашка! Там к тебе барышня из города явилась! Та самая, красивая! И дед с ней усатый!

Глеб Дмитриевич поперхнулся морозным воздухом и возмущенно дернул усом. Катерина же почувствовала, как трещит по швам её тщательно выверенная картина мира. Этот хладнокровный человек, играющий в смертельные игры с Гильдией и Тайным Приказом, спокойно у себя дома целую ораву слободских детей помимо своих сорванцов, которых у него, по слухам, было аж четырнадцать. Он учил их колоть дрова, кормил и позволял носиться вокруг элитных государевых убийц.

Дверь дома распахнулась, выпустив в морозные сени облако тёплого пара, пахнущего печёным тестом и сухими травами. Екатерина вместе с дядей переступила порог и оказалась в просторной горнице.

После ледяного ветра на улице и гнетущей роскоши особняка, насквозь пропитанного запахом близкой смерти, здешний воздух показался Катерине до одури живым. У огромной, жарко натопленной печи суетилась молодая русая девушка с толстой косой, перекинутой через плечо. Кажется, ее звали Варя. На дощатом полу сидели несколько ребятишек, сосредоточенно распутывая толстые мотки бечёвки и тихо переговариваясь.

Александр Веверин стоял у заиндевевшего окна. На нём была простая холщовая рубаха со свободной шнуровкой на вороте. Рукава закатаны выше локтей, открывая крепкие, покрытые сетью мелких шрамов предплечья. Он неторопливо вытирал мокрые руки чистым льняным полотенцем. Сейчас в нём не было ничего от того безупречного хозяина трактира в белоснежном кителе, и уж тем более он не походил на опасного, жесткого стратега, которым показал себя на званом ужине. Просто взрослый мужчина в кругу своей огромной, странной семьи.

Он бросил полотенце на лавку и шагнул им навстречу, ничуть не удивившись визиту.

— Доброе утро, Глеб Дмитриевич, Екатерина Андреевна. Прошу прощения за моего уличного глашатая. Манерам мы ещё только учимся, — голос его звучал спокойно.

— Здравствуйте, Александр, — Катя заставила себя выпрямить спину, хотя внутри у неё всё дрожало от напряжения.

Дядя Глеб стряхнул снег с плеч и оглядел помещение. Взгляд старого воеводы цепко отметил и крепкие стены, и напрягшуюся у печи девушку, которая тут же спрятала за спину деревянную лопатку.

— У вас тут настоящий детский сад, боярин, — Глеб Дмитриевич усмехнулся в усы. — Я смотрю, Оболенский своих столичных лбов поставил на охрану? Картина маслом.

— Они охраняют инвестиции Великого Князя, — невозмутимо парировал Веверин, указывая гостям на дубовый стол. — А эти дети — мои личные инвестиции. Присаживайтесь. Чем обязан такому раннему визиту? Учитывая нынешнюю смену власти в городе, аристократам сейчас куда безопаснее сидеть в своих укрепленных усадьбах.

Катя отказалась от предложенного места. Разговор предстоял слишком тяжёлый, а сидеть, когда просишь о чуде, казалось ей неправильным.

— Мы приехали не ради политики, Александр. Моя матушка умирает.

Слова прозвучали сухо, лишенные всяких слёз, потому что девушка слишком долго репетировала эту фразу. Она заметила, как мгновенно притихли играющие на полу дети и как побледнело лицо Вари у печи.

Веверин не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Катю немигающим взглядом, ожидая продолжения.

— Городские светила оказались бессильны, — она до боли стиснула пальцы внутри меховой муфты. — Они прописали абсолютный покой и велели послать за священником. У нее постоянный жар, боли, она угасает с каждым часом… Но я помню то мясо, которое вы готовили в беседке. Когда я принесла ей пару кусков, она впервые за многие недели уснула без стонов.

Катя сделала шаг вперед, ломая свою столичную выдержку, сбрасывая аристократическую маску, которая здесь была абсолютно бесполезна.

— Вчера по городу поползли слухи. Я знаю, что вы вытащили ту девушку, которая на вас покушалась, с того света, когда тюремный лекарь разводил руками.

Дядя Глеб встал рядом с племянницей.

— Александр, мы не слепцы, — голос воеводы звучал веско. — Мы прекрасно понимаем, о чем просим. Ты сейчас под прямым надзором Тайного Приказа. Твой выход в город, да еще и в наш особняк, Оболенский может расценить как провокацию или попытку сговора. А Белозеров, получивший печать посадника, только и ищет повода вцепиться тебе в глотку за пределами Белой земли.

Глеб Дмитриевич скрестил руки на груди.

— Я, как воевода, говорю тебе: покидать эту Слободку для тебя сейчас — смертельный риск, но как брат умирающей женщины, я прошу тебя поехать с нами. Осмотри Евдокию. Если в твоих силах сделать хоть что-то, мы в долгу не останемся. Назови любую цену. Земли, золото, защита — всё, что скажешь.

Катя затаила дыхание. Вся её жизнь в столице приучила девушку к тому, что за любую услугу нужно торговаться. Сейчас он должен начать ломаться, набивать цену, упиваться их зависимостью или резонно отказаться, сославшись на угрозу от Ревизора.

Александр молчал ровно две секунды.

Затем он отвернулся от гостей и бросил девушке у печи:

— Варя, собери мой походный сундук. Тот, что с тёмными склянками, экстрактами и чистым полотном.

Он снова посмотрел на Катю. В его глазах не было ни капли торжества или превосходства. Про жадность и говорить нечего. Заставлять высокомерную дворянку умолять он явно не собирался.

— Никаких цен называть не нужно, Екатерина Андреевна. Глеб Дмитриевич, — он кивнул воеводе. — Подождите пять минут, я только переоденусь в дорожное.

Катя моргнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног от этой ошеломляющей простоты.

— Вот так просто? — вырвалось у нее помимо воли. — А Оболенский? А стража?

— Пусть Оболенский занимается высокой политикой, — жёстко отрезал Веверин, уже направляясь к деревянной лестнице на второй этаж. — А я занимаюсь живыми людьми. Глеб Дмитриевич, велите вашему кучеру разворачивать карету, чтобы не терять время.

Катя осталась стоять посреди горницы, не в силах отвести взгляд от его широкой спины.

Её мир, в котором каждый шаг измерялся выгодой, окончательно дал трещину. Этот человек играючи ломал все правила, по которым она жила с рождения. Он был груб, действовал прямолинейно и был смертельно опасен для своих врагов.

Но прямо сейчас этот странный, непонятный повар из Слободки был их единственной надеждой.

Глава 13

Кречет бил сильными крыльями в тесной клетке, царапая прутья загнутыми когтями.

Дмитрий Васильевич Оболенский стоял у открытого окна голубятни, оборудованной под самой крышей местной резидентуры Тайного Приказа, и смотрел на просыпающийся Вольный город. Морозный воздух вымораживал дыхание, оседая инеем на воротнике плаща. Внизу, под защитой серых стен, начиналась привычная утренняя суета: скрипели полозья купеческих саней, переругивались грузчики, из сотен печных труб поднимались столбы серого дыма. Обычный провинциальный муравейник, который даже не подозревал, какие жернова прямо сейчас перемалывали его судьбу.

За спиной Ревизора возился смотритель — сухонький старик с птичьим, вытянутым лицом, один из тех незаметных, безымянных винтиков, на которых держалась вся связь огромной Империи. Обычные почтовые голуби в такой мороз падали замертво на первой же версте, сбиваясь с пути из-за метелей. Поэтому Тайный Приказ использовал северных кречетов. Птица стоила как десяток боевых коней, требовала особого мясного рациона и сложнейшей дрессуры, зато покрывала расстояние до столицы за пять или шесть часов, не боясь ни ледяного ветра, ни ястребов.