Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 23
Завтрак накрыли в малой гостиной. Шувалов сидел во главе стола, ковыряя вилкой холодную телятину. Дядя Глеб устроился напротив, уставившись в окно невидящим взглядом. Катя заняла своё место, но к еде не притронулась. Кусок не лез в горло.
Некоторое время все молчали. Слуга принёс горячий сбитень, разлил по кружкам и удалился.
— Что сказал Фёдоров? — спросил наконец Шувалов.
— Молиться.
Шувалов хмыкнул и отодвинул тарелку.
— Старый шарлатан. Двадцать лет берёт золотом за визиты, а толку от него как от козла молока.
— Он делает что может, Пётр Андреевич, — Глеб Дмитриевич повернулся от окна. — Не его вина, что болезнь Евдокии выше его понимания.
— Тогда чья? — Шувалов ударил ладонью по столу. — Вы привозили лекарей из столицы. Приглашали заморских докторов. Все только руками разводят да деньги считают, а Дуня угасает с каждым днём.
Катя молча слушала.
— Тут в кулуарах говорят странные вещи, — вдруг сказал дядя Глеб.
Шувалов поднял голову.
— Какие?
— Про ту наёмницу, которую взяли после покушения на Веверина.
— Помню я её. И что?
— Так вот, стража теперь болтает открыто. После того как Белозёров сместил посадника, у людей языки развязались. Говорят, девку ту отравили прямо в камере. Лекарь уже батюшку звать собрался, но Веверин примчался посреди ночи, смешал какое-то зелье прямо на тюремной печи — и вытащил её с того света.
Катя подняла глаза на дядю.
— Это правда?
— Рассказчики клянутся, что видели своими глазами. Потом посадник с Вевериным и дружиной Соколовых ездили куда-то. Посадник в тот же день вернулся злой как собака и начал город трясти, а вот Сашка вернулся на следующий день…
Шувалов откинулся на спинку стула.
— То есть, по времени выходит, что он туда прямо после ужина у нас поехал?
— Так и есть. Я думал, брехня, но слишком много людей говорит одно и то же. Еще вспомни ужин в его трактире. Вспомни то мясо.
Катя же вспомнила другое мясо, которое готовил Александр когда был у них в гостях. Тогда мама ела его с удовольствием и даже добавки попросила, а потом впервые за месяц уснула без стонов и метаний.
— Я приносила матушке его мясо. Помните? — спросила Катя. — После него она спала спокойно всю ночь.
Мужчины переглянулись.
— Вот как, — Глеб Дмитриевич потёр подбородок. — А ведь верно, так и было.
— Ты думаешь, что Веверин… — начал Шувалов.
— Я думаю, что этот молодой человек знает о человеческом теле гораздо больше, чем положено простому повару. И Оболенский это тоже понимает. Потому он и приехал.
Катя нахмурилась.
— Оболенский приехал помочь Белозёрову сместить посадника. Разве нет?
Дядя Глеб покачал головой.
— Оболенский — Ревизор Тайного Приказа. Да, официально он приехал проследить за законностью смещения, но я думаю, что не только за этим. Иначе почему он до сих пор в городе? Его же Александр даже на ужин пригласил. Непонятно зачем.
— Значит точно за Вевериным, — Шувалов произнёс это как утверждение, а не вопрос.
— За ним. Вспомни, как он расспрашивал нас в тот вечер про Сашку.
Катя почувствовала, как холодеет внутри. Она вспомнила тот разговор. Как Оболенский смотрел на неё своими мёртвыми глазами, задавая вопросы. И как она, дура, проговорилась о том, что Веверин стоял перед гостями с ранением и даже не побледнел.
— Я рассказала ему про нож, — произнесла она тихо. — Про то, как Александр не обращал внимания на рану.
Глеб Дмитриевич кивнул.
— Помню. Оболенский умеет разговорить людей. Не вини себя, Катя. Он бы узнал это в любом случае.
— Но зачем Тайному Приказу повар? — спросил Шувалов. — Пусть даже необычный?
— А ты подумай, — дядя Глеб усмехнулся. — Зачем нужен человек который может вытащить с того света нужного свидетеля. Который знает, как сделать мясо, от которого тело наливается силой. Как думаешь, сколько стоит такой человек для Великого Князя?
Шувалов присвистнул.
— Алхимик.
— Или что-то вроде того. Оболенский это понял. Поэтому приставил к нему гвардейцев.
— Я думала, гвардейцы — это охрана, — сказала Катя.
— Официально — да. Неофициально — поводок. Тайный Приказ не выпускает из рук такие активы.
Катя сидела молча, переваривая услышанное. Картина складывалась пугающая. Веверин играл в смертельную игру с самим Государством, а она собиралась просить его о помощи.
— Но он не уехал в столицу, — сказала она наконец. — Он остался. Строит свою Ярмарку, как ни в чём не бывало.
Глеб Дмитриевич рассмеялся.
— Вот это меня и восхищает в этом мальчишке. Оболенский приставил к нему убийц, а он дальше работает. Гильдия хочет его голову, а он заключает сделки с купцами. Посадника сместили, город трясёт — а он с утра до ночи на стройке, будто ему дела нет до всей этой возни.
— Да уж, сумасшедший парень, — сказал Шувалов.
— Он человек, который знает себе цену и понимает, что пока полезен — он неприкосновенен. Оболенский не дурак. Он посчитал, сколько денег Ярмарка принесёт в казну Князя, и решил, что живой Веверин ценнее мёртвого. Именно поэтому Сашка его на ужин позвал.
Катя встала из-за стола и подошла к окну. За стеклом падал снег, укрывая город белым покрывалом.
— Я хочу поехать к нему, — сказала она, не оборачиваясь.
За спиной воцарилась тишина.
— Катерина, — голос Шувалова был осторожным. — Ты понимаешь, во что ввязываешься? Появиться рядом с объектом Тайного Приказа — это привлечь внимание столицы к нашему роду.
— Мне плевать.
— Катя…
Она обернулась и посмотрела на Шувалова, потом на дядю.
— Фёдоров предложил молиться. Столичные светила развели руками. Мне больше не к кому идти, а этот человек вытащил отравленную из могилы.
— Это может быть просто слухами, — сказал Шувалов неуверенно.
— А может быть правдой. Если есть хоть один шанс из тысячи, что он поможет матушке — я его использую. Назову любую цену, встану на колени, если потребуется.
Глеб Дмитриевич кивнул.
— Я поеду с тобой.
— Глеб! — Шувалов вскочил. — Ты в своём уме?
— В своём, Пётр. Полностью в своём. Моя сестра умирает, а единственный человек, который может ей помочь, живёт в получасе езды. Я не буду сидеть и ждать, пока она испустит дух.
Он повернулся к Кате.
— Вели закладывать карету и надень что-нибудь тёплое.
Карета с гербами Вяземских прокатилась по заснеженной улице Слободки и остановилась у крепких ворот двухэтажного дома. Это был не трактир, а личное жилище Александра Веверина, выстроенное добротно и основательно, с широкими окнами и высокой крышей.
Екатерина внутренне приготовилась увидеть суровую штаб-квартиру теневого дельца или мрачную лабораторию алхимика. Ожидала встретить хмурых охранников, подозрительные взгляды и атмосферу постоянной скрытой угрозы.
Реальность разрушила её представления в первую же секунду.
У расчищенного от снега крыльца действительно стояли двое столичных гвардейцев Оболенского. Закованные в блестящую броню, в теплых форменных плащах, они напоминали каменных истуканов, призванных внушать трепет любому прохожему. За их широкими спинами стояла мощь всей Империи.
Но прямо перед этими грозными воинами разворачивалось совершенно абсурдное действо.
Двор был полон детей. Орава сорванцов разного возраста носилась по утоптанному снегу с громкими радостными визгами. Они играли в снежки, лепили высокую крепость и совершенно не обращали внимания на суровых стражей.
Самый мелкий из них, вихрастый мальчишка лет семи, подошел вплотную к одному из гвардейцев. Он деловито обошел закованного в броню гиганта, потрогал блестящую пряжку на его плаще и звонко заявил:
— Дяденька, а вы в этой железке не мерзнете? Мы там снежную бабу лепим, пойдемте поможете снег катать! У вас руки вон какие здоровые, быстрее дело пойдет.
Элитный боец Тайного Приказа растерянно моргнул, скосил глаза на напарника, но тот лишь едва заметно пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица. Гвардейцы явно получали четкие инструкции по задержанию убийц и подавлению кровавых мятежей, однако регламент ничего не говорил о том, как реагировать на слободских детей, требующих помощи в строительстве снежной бабы.