Шеф с системой. Крепость (СИ), стр. 15
Выйдя на главную улицу, он специально пошел в сторону заставы. Ему вдруг безумно захотелось проверить, насколько хорошо работает эта схема. Пощекотать нервы.
Он шел прямо на стражников. Десятник, злой от холода и бессмысленности своего стояния, скользнул по нему скучающим взглядом и отвернулся, сплюнув под ноги.
Прохор был обычным, богато одетым горожанином, идущим по своим делам на городской земле, а то, что он под тулупом контрабанду нес — доказать было решительно невозможно. Обыскивать свободных граждан без повода страже запрещало уложение.
Отойдя от стражников на безопасное расстояние, солидный, уважаемый приказчик Прохор вдруг не выдержал и тихо, счастливо рассмеялся в бороду.
Город играл с Белозёровым в прятки, и город выигрывал всухую. Сами того не зная, сотни таких же приказчиков, слуг, подмастерьев и дворян прямо сейчас стояли у окон Слободки по всему периметру, шептали дурацкие пароли и несли домой горячую еду.
Еремей думал, что убил доставку Веверина, но на самом деле он своими руками превратил её в тайную империю, победить которую было уже невозможно.
Глава 8
Дмитрий Васильевич Оболенский сидел у окна и смотрел на город, который медленно просыпался под утренним солнцем.
Гостиный двор «Золотой Бык» был лучшим заведением в городе, и апартаменты, которые выделили Ревизору, соответствовали его статусу. Просторная комната с камином, ковры на полу, свечи в бронзовых подсвечниках. Всё, что нужно человеку, привыкшему к столичному комфорту.
Но Оболенский не обращал внимания на роскошь. Его занимало другое.
На столе перед ним лежали донесения, которые он получил за последние сутки. Сводки от осведомителей, отчёты городской стражи, жалобы купцов. Вся эта бумажная река текла к нему со всех концов города, и он просеивал её, выискивая то, что имело значение.
Белозёров провалился.
Оболенский позволил себе усмешку. Новый посадник был уверен в своих заставах и мытарях. Думал, что перекроет Слободке кислород и задушит этого трактирщика за несколько дней. А трактирщик взял и вывернулся.
Окна выдачи. Пароли. Тайная торговля через окна, которую невозможно пресечь, не нарушив закон. Люди несут деньги в Слободку сами и стража ничего не может с этим поделать. Белозёров бесится, его мытари мёрзнут на пустых дорогах, а город смеётся у него за спиной.
Изящно. Очень изящно.
Оболенский отложил донесения и взял последний документ, который ему принесли сегодня утром. Копия указа, подписанного Михаилом Игнатьевичем в последний день его правления.
Указ о выведении Слободки из-под городского тягла. Он перечитал выписку из городского реестра ещё раз.
До сегодняшнего утра Оболенский медлил, держа гвардейцев на строгой привязи. Белая земля — статус хитрый и многогранный. Она бывает монастырской, бывает вотчинной, принадлежащей древним боярским родам. Ворвись он туда с мечами, не разобравшись в тонкостях — и политический скандал на всё Великое Княжество обеспечен. Ссориться с духовенством или могущественными соседями из-за юридической ошибки Ревизор не собирался.
Но теперь всё прояснилось. Формулировки старого посадника были безупречны, всё внесено в реестр как положено. Михаил Игнатьевич вывел Слободку из-под города, но не передал её церкви или частному лицу. Он отписал её напрямую под государеву руку.
Оболенский аккуратно положил документ на стол и откинулся в кресле. На его тонких губах появилась усмешка.
Михаил Игнатьевич думал, что строит стену и защищает своего протеже от нового градоначальника. В каком-то смысле он был прав — городская власть Белозёрова действительно не могла теперь сунуться в Слободку без последствий. Старик ведь не знал что князь ищет этого трактирщика.
Так что, можно сказать, свиню он трактирщику подложил сам того не ведая. Старик вывел Слободку из-под юрисдикции местных торгашей и положил её прямо на стол Тайному Приказу. Теперь Оболенский мог войти туда со своей гвардией в любую секунду, взять кого угодно — и ни одна местная собака не посмела бы даже тявкнуть ему вслед.
Оболенский встал и подошёл к окну.
Где-то там, за крышами домов и шпилями церквей, лежала Слободка. Жалкий район на окраине города, который вдруг стал центром всеобщего внимания. И где-то там сидел человек, ради которого Великий Князь отправил его лично.
Александр Веверин. Повар с уникальным даром, которого упустили люди Тайного Приказа полгода назад и списали как мёртвого.
А он оказался жив. Более того — процветал. Построил трактир, наладил доставку, обзавёлся связями среди местной знати.
Очень интересный человек
Оболенский знал о нём пока немного — только то, что содержалось в старом деле из архивов Тайного Приказа да в донесениях местных осведомителей. Молодой, способный, очень умный и хитрый. Умеет готовить так, что люди теряют голову. Умеет выкручиваться из безвыходных ситуаций. Заводить друзей среди тех, кто обычно смотрит на простолюдинов свысока.
Но этого было мало, чтобы узнать кто он такой на самом деле. Понять, на что он способен и чего от него ждать.
Оболенский вернулся к столу и просмотрел список людей, которые, по донесениям, были связаны с Вевериным. Имена были знакомые — местная знать, богатые купцы, даже несколько столичных гостей. Среди них выделялись двое: Глеб Дмитриевич Вяземский, отставной воевода, и Пётр Андреевич Шувалов, тоже военный в отставке. Оба были на ужине и, судя по всему, прониклись к трактирщику необъяснимой симпатией.
Старые вояки, которые покровительствуют повару. Очень любопытно.
Оболенский принял решение.
Он позвонил в колокольчик, вызывая слугу, и приказал подать лошадей. Визит к Вяземскому был давно запланирован — вежливость требовала навестить столичного гостя, оказавшегосяв том же городе. Но теперь этот визит приобретал дополнительный смысл.
Старые солдаты любят поговорить. Особенно за хорошим вином. И иногда они говорят больше, чем собирались.
Оболенский надел плащ и вышел из комнаты.
Охота продолжалась.
Слуга провёл его через анфиладу комнат в гостиную, где уже собралась компания. Пётр Андреевич Шувалов сидел в кресле у камина. Рядом, на диване, расположился Глеб Дмитриевич Вяземский — крупный, седеющий мужчина с лицом человека, который видел достаточно крови, чтобы не бояться её никогда. А у окна стояла молодая женщина в строгом платье, которую Оболенский сразу определил как Екатерину Андреевну, племянницу Вяземского.
При появлении Ревизора все трое поднялись, как и положено при встрече с представителем Великого Князя, но без той суетливой угодливости, которую Оболенский привык видеть у провинциальных чиновников. Эти люди знали себе цену и не собирались ронять достоинство.
— Дмитрий Васильевич, — Шувалов шагнул навстречу и протянул руку. — Рад видеть вас в нашем захолустье. Как добрались?
— Благодарю, Пётр Андреевич. Дорога была утомительной, но служба есть служба.
Они обменялись рукопожатиями. Вяземский кивнул издалека, Екатерина присела в коротком реверансе.
— Присаживайтесь, — Шувалов указал на свободное кресло. — Сбитень? Или предпочитаете что-то покрепче?
— Сбитень будет в самый раз.
Слуга наполнил чашки, и несколько минут прошли в светской беседе о погоде, о столичных новостях и здоровье общих знакомых. Оболенский играл свою роль — вежливого гостя, который заехал засвидетельствовать почтение. И при этом он наблюдал.
Шувалов держался расслабленно, но в глазах его мелькала настороженность. Он понимал, что визит Ревизора — не просто дань вежливости. Вяземский был ещё более насторожен — сидел прямо, руки сложены на коленях, как солдат, готовый к бою. Екатерина молчала, но Оболенский чувствовал её внимание.
Пора переходить к делу.
— Я слышал, — Оболенский поставил чашку на столик и откинулся в кресле, — что в вашем городе появилось настоящее гастрономическое чудо. Трактир с необычным названием… как его… «Веверин», кажется?