Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ), стр. 32

На лицах я и споткнулся.

У дальних рядов, вполоборота ко мне, стоял человек, беседовал с кем-то из распорядителей, и память мгновенно выдала мне его лицо, целиком, с той полки, куда я складываю то, что надеюсь не доставать.

Его здесь не должно было быть, ни в этом зале, ни в одном зале со мной вообще.

В клинике Покровского первая половина дня шла образцово, и Ксения Мельникова уже почти поверила, что пронесёт.

Смолина работала, как швейцарский механизм в белом халате. Приём шёл без сбоев, кошка с ушным клещом, две плановые прививки, перевязка у шпица и хомяк Темп на контрольном осмотре, отоспавшийся и, по гордому докладу девочки-хозяйки, вернувший спортивную форму.

На каждого пациента у Екатерины уходило ровно столько времени, сколько нужно, ни минутой больше. Саня подавал инструменты и почти не басил. Ксюша дирижировала записью со своей стойки и держала на лице выражение спокойного контроля.

Феликс за утро выдал четыре «угу», и Ксюша, к собственному ужасу, научилась их различать, первое означало «посетитель чист», второе «наблюдаю», третье относилось к Сане, уронившему лоток, и в переводе с птичьего цензуре не подлежало. Четвёртое, самое долгое, было адресовано Смолиной в спину и звучало почти нежно, если бы совиное «угу» умело звучать нежно.

Со стороны всё выглядело обычным днём обычной клиники.

Изнутри всё выглядело иначе, Ксюша это видела. Феликс сидел на жёрдочке неподвижно, выпучив глаза и втянув шею, в позе, которую сам он, надо думать, считал образцом конспирации, и был в этой позе похож на чучело совы работы старательного, но бездарного таксидермиста.

Паскаль слился со шкафом до такой степени, что Саня утром едва не поставил на него коробку. А сама Ксюша, идя по коридору, огибала стену с подсобкой по дуге радиусом метра в два, и на прямой вопрос, почему она не ходит вдоль той стены, ответила бы, что там дует.

Перед обедом Смолина задержалась у жёрдочки.

Она стояла и смотрела на Феликса, склонив голову, взглядом исследователя, у которого не сходится наблюдение с классификацией.

— У этой совы поразительно осмысленный взгляд, — сказала она наконец. — Вы не находите?

— Порода такая! — сказали Саня и Ксюша хором, с той поспешностью, которая для естественности была лишней.

Смолина перевела взгляд с совы на дуэт. Дуэт улыбался. Феликс стеклянно смотрел в стену.

— Порода, — повторила Смолина, сделала в планшете короткую пометку и ушла в приёмную.

Ксюша выдохнула и мысленно пообещала себе дожить до вечера.

До вечера дожить не дали. В четырнадцать десять с улицы коротко, страшно взвизгнули тормоза, а следом противный скрежет пробуксовки и звук удаляющейся машины. Клинику ударил колокольчик, а следом дверь, распахнутая с ноги.

— Помогите! Под машину!.. Он дорогу перебегал!..

Мужчина внёс на руках эфирного пса, среднего, рыжего с подпалинами, и пса было плохо видно из-под куртки, которой его обмотали, а то, что видно, оставляло на полу приёмной частую тёмную капель. Пёс не скулил. Он молчал, и это было хуже всего.

Пухлежуй, дремавший у стойки, поднял голову на запах первым из всех, прижал уши и молча, боком ушёл за стойку, к ногам Ксюши, кровь он не любил и понимал в ней больше, чем положено доброй сосиске.

Ксюша среагировала на автомате, клеёнку, мужчину за стойку, заполнять. Куртку развернули на столе, и она увидела, рваная рана через всё бедро с переходом на бок, глубокая, с грязью, разошедшиеся края, под которыми влажно блестело то, чему блестеть наружу не положено, и кровь шла ровным ходом, толчками в такт сердцу.

— Жгутом не возьмём, высоко, — Саня побелел, но руки его уже тянули с полки перевязочный бокс. — Ксюх. Это не наш уровень. Это шефа уровень.

Ксюша уже держала телефон. Гудка не было. Ровный женский голос сообщил, что абонент временно недоступен. Она набрала Денисова, палец промахнулся, набрала снова.

«Абонент временно недоступен».

Недоступны. Оба. Дежурка на Обводном при таком кровотечении была на двадцать минут дальше, чем у этого пса оставалось времени.

— Ксения.

Голос Смолиной прозвучал рядом и Ксюша обнаружила, что Екатерина Андреевна уже стоит у раковины и быстро моет руки.

— На хирургический стол. Александр, готовьте систему, катетер самый толстый, который найдёте. Ксения, набирайте седацию, доза по весу, вес спросите у владельца, не угадывайте. Работаем.

— Двадцать два кило!.. — крикнул от стойки владелец, вцепившийся в протянутый бланк обеими руками. — Взвешивали в том месяце, двадцать два!

— Спасибо. Пересчёт на двадцать, у него кровопотеря, — Смолина уже перекладывала пса, и руки её шли по страшной ране без единой лишней секунды, прижать, оценить, зафиксировать. — Кровопотеря второго класса, ближе к третьему. Фасции разорваны, сосуд вижу, зажим сюда. Ксения, после седации бритву и растворы, бедро наголо целиком. Владельцу стул и воды, он нам нужен в сознании, будут вопросы по анамнезу.

Где главврач и можно ли ей, она не спросила. Она просто перекрыла собой дырку в обороне, будто всю жизнь только этим и занималась, и Ксюша почувствовала к ней вместо ревности, благодарность.

Саня рванул за системой. Ксюша потянулась к шкафу с препаратами.

Глава 11

Взяв всё, что нужно, Ксюша встала к морде.

Она сделала это без команды, сама, как делала уже сотню раз, положила обе ладони псу на скулы, наклонилась к самому уху и застыла. Пес, который должен был биться, хрипеть и рвать зубами воздух, потому что боль в разорванном бедре не оставляла ему других вариантов, вдруг длинно выдохнул, со стоном, и затих.

Смолина это увидела, она как раз набирала седацию и сбилась с ритма, глядя, как под чужими ладонями гаснет агония. Потом ритм вернулся.

— Владелец! — крикнула она через открытую дверь. — Сколько минут от удара? Сознание терял? Рвота была?

— М-минут десять… не терял, нет! Скулил сначала, пока везли, потом перестал!..

— Хорошо, что не терял. Плохо, что перестал, — вполголоса прокомментировала она и подняла шприц к свету.

— Доза с поправкой на кровопотерю, минус тридцать процентов от расчётной, — она плавно ввела препарат в катетер, на счёт, глядя на секундную стрелку. — Спит. Время четырнадцать двадцать две. Начали.

Дальше Ксюша смотрела на работу, какой никогда не видела.

Шеф оперировал как жил, разговаривал с пациентом, ругался на сосуды, импровизировал. Смолина оперировала как машина, у которой вместо души загружен учебник, и страшно было то, насколько это оказалось красиво.

Зажим лёг на сосуд с первого захода. Ревизия раны прошла по слоям, сверху вниз, без единого возвратного движения. Лигатура, узел, второй, контроль. Пальцы её не искали и не сомневались, они знали, и Саня, подававший инструменты, поймал этот ритм со второй минуты и дальше работал молча.

— Иглодержатель. Шить будем послойно, фасцию отдельно, — голос Смолиной звучал ровно, без единого лишнего слова. — Ксения, как морда?

— Спит, — Ксюша не отнимала ладоней. — Дышит ровнее.

— Хорошо дышит. Продолжаем.

Посыпалось всё на двадцать шестой минуте.

Монитор пискнул, сменил тон, и цифры давления поехали вниз, шестьдесят на сорок, пятьдесят пять. Кровопотеря догнала, организм держался на резервах и резервы кончились ровно посередине шва.

Руки Смолиной остановились.

Ксюша знала, что написано в протоколах на этот случай, потому что Денисов когда-то заставил её выучить алгоритмы наизусть. Падение давления на столе при кровопотере, стабилизация инфузией, операцию свернуть до жизнеспособного минимума, пациента немедленно в стационар высшего уровня с реанимационной поддержкой. Не рисковать дошиванием.

Смолина смотрела на монитор.

Ксюша видела её глаза над маской и видела, как в них проходит расчёт, весь, целиком, расстояние до Обводного, время погрузки, тряска, минуты. И итог расчёта, короткий — не довезём.