Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ), стр. 30

— Ты отобрала правильно, — сказал я. — Все трое живые, любого можно брать и учить. Дальше твоя работа, зови, гоняй по своим вопросам, я зайду на последние пять минут каждого, посмотреть глаза, представиться. Стойка твоя, стажёр твой. И про вчерашнее, чтобы закрыть тему раз навсегда. Владислава я завернул за другое, месть я бы ещё пережил, у мести хотя бы честный мотив. Ты врала. Причём себе первой, мне уже по инерции. Убедила себя, что это кандидат, и понесла его сюда с серьёзным лицом. Вот за это и был разговор. Со своими людьми, Ксения, как со зверями, им не страшно, когда ты злишься. Им страшно, когда ты притворяешься.

Ксюша стояла и слушала, и по лицу её шла оттепель, без плана внутри. Она шмыгнула носом, кивнула и забрала папку со стола.

— Первого позову в четверг, — сказала она уже от двери. — Тётеньку из поликлиники. Мне кажется, она всех нас построит.

— На это и надеюсь, — чуть улыбнулся я. — Нас давно пора.

В середине приема позвонил Гольдман, между кроликом с абсцессом и попугаем-матерщинником, которого хозяйка привела «почистить лексику».

— Он же эфирный, второй уровень! — убеждала она меня, пока попугай с жёрдочки-переноски развёрнуто комментировал очередь, погоду и мою квалификацию. — Должна же быть какая-то процедура!

— Процедура одна, не смеяться, когда он это говорит. Подкрепление уберёте, лексика уйдёт за месяц. Медицина тут бессильна, мадам, тут педагогика.

Попугай высказался о педагогике так, что Саня уронил швабру. На этой ноте телефон и зазвонил.

— Михаил Алексеевич, — голос в трубке был бодр. — Не отвлекаю? Впрочем, отвлекаю, и по делу. Аукцион перенесли. Он завтра.

— Завтра?..

— Завтра, — подтвердил Гольдман. — Гильдия-распорядитель торопится сбыть молодняк и часть имущества до того, как поползут слухи. Какие слухи, спросите вы, и я отвечу, что вопросов о происхождении лотов мы с вами не задаём, но газеты вы читаете, сами поймёте. Теперь к делу, записывайте. Адрес получите за два часа до начала, таковы правила площадки, безопасность. Вы в списке как мой личный эксперт, плюс один ассистент, фамилию ассистента жду сегодня до шести. Предпоказ лотов за час до торгов, для списка экспертов, рекомендую не опаздывать, всё интересное осматривают в первые двадцать минут. Вопросы?

— Один. Оплата и вывоз, если я что-то беру?

— Расчёт на месте, вывоз в течение трёх дней, транспорт могу дать свой. Деловой вопрос, одобряю, — в трубке помолчали, и следующая фраза прозвучала другим тоном, ниже. — И ещё, Михаил. Форма одежды вечерняя. Строго. Это не ваш уютный пет-пункт, там встречают по швам на пиджаке, а провожают по чековой книжке. Не подведите.

Гудки.

Я стоял с трубкой у уха и переваривал в порядке поступления.

Первое, завтра. Ремонт в разгаре, приём расписан, Смолина в клинике второй день, и на всё это сверху падал аукцион, ради которого затевалась половина моих планов. Перенос на «завтра» означал, что весь завтрашний день клиника живёт без меня и без Денисова, потому что мне нужен был именно он.

Второе, и об него я споткнулся почти всерьёз, вечерняя форма одежды.

Я мысленно открыл свой шкаф. В шкафу висели четыре медицинских халата, две куртки на два сезона и свитер с воротом, растянутым до состояния хомута. Всё. Пиджака у меня не было ни одного.

Ладно, с этим разберемся.

Штабное срочное совещание собрали поздним вечером, после закрытия, и штаб выглядел так: я, Денисов с ноутбуком и распечатками, Ксюша с журналом записи, Саня с чайником и Феликс на жёрдочке в режиме полного служебного внимания.

— Диспозиция на завтра, — начал я. — Мы с Кириллом Андреевичем убываем на весь день, связи, скорее всего, не будет, площадка закрытая. Задачи делим так. Я веду хирургию, стол, лампа, инструмент, всё по первому листу. Кирилл Андреевич, на вас диагностика и лаборатория, вы эти железки знаете лучше меня.

— Знаю, — Денисов кивнул и разложил распечатки. Он готовился, как перед госэкзаменом, каталоги, таблицы с ценами-ориентирами в три колонки, «розница, вторичка, наш потолок», против каждой позиции пометки карандашом. — Я свёл по всем моделям, которые могут всплыть на такой распродаже. Единственное, Михаил Алексеевич… я на живых торгах не был ни разу. Волнуюсь, честно скажу.

— На живых торгах главное правило одно, потолок в таблице главнее азарта. Рука тянется вверх, а ты смотришь в цифру. Всё, вы готовы лучше половины зала.

Деньги мы разложили тут же, при штабе, чтобы утром не метаться. Общий потолок на выезд я объявил вслух, из них львиная доля на стол и лампу, остаток Денисову на его железки, плюс неприкосновенный резерв на «внезапное сокровище», который трогать разрешалось только при моём личном одобрении. Расчёт на площадке шёл переводом на месте, Гольдман подтвердил, но пятьдесят тысяч наличными я всё равно отложил в конверт, опыт говорил, что на любых торгах есть вещи, которые продаются в коридоре и за наличные.

Я повернулся к оставшимся.

— Теперь клиника. Завтра на хозяйстве Ксения, Саня и Екатерина Андреевна. Приём только плановый, я уже проредил запись, ничего тяжёлого не берём. Экстренное поступает, стабилизируете и звоните мне, не дозвонились, звоните в дежурку на Обводном, телефон на стойке. Со Смолиной работать ровно, как вчера. И главное. Режим тишины действует в полный рост. Феликс, завтра твой самый ответственный день на посту.

— Осознаю, — ответил комендант. — Разрешите провести с личным составом инструктаж по светомаскировке?

— Проводи, — разрешил я, и комендант провёл, не сходя с места.

— Паскаль, — Феликс развернулся к шкафу. — Завтра ты не просто обои. Завтра ты лучшие обои этого района. Геккон, тебя не касается, ты и так молчишь убедительнее всех нас. По карантину, дверь не открывать, у двери не стоять и не коситься. Коситься на дверь, это выдавать объект вернее, чем открыть её настежь, азы наблюдения.

Геккон в ответ моргнул, по обыкновению вразнобой, что в его исполнении сходило за присягу.

— Вопросы? — спросил я штаб.

Вопросов не было. Было другое, Ксюша и Саня переглянулись, и в этом переглядывании читалась лёгкая, честная паника людей, которых оставляют на сутки наедине с очень наблюдательным человеком и очень большой тайной. Утешать я их не стал. Паника в малых дозах дисциплинирует лучше инструктажа.

После работы я совершил ошибку, которую сам же классифицировал как фатальную ещё до конца фразы.

Набрал Олесю, чтобы предупредить, что задержусь.

— Представляешь, — пожаловался я по телефону, — завтра аукцион, а у них дресс-код. Вечерний костюм. Где я тебе за вечер возьму костюм…

Я осёкся, но поздно. Олеся на том конце затихла. Мне кажется я прямо видел, как ее глаза загорелись энтузиазмом такой мощности, что готовы были прожечь дыру в стене.

— Так, — сказала она голосом полководца, у которого внезапно началась война, о которой он мечтал. — Магазины до девяти. Время двадцать ноль пять. Миша, я с тобой.

— Лесь, может, я просто…

— Я с тобой, — повторила Олеся, и по этому «с тобой» я понял, что торг закрыт, не открывшись. — Сейчас я отпрошусь у Марины.

Торговый центр встретил нас холодным светом и продавцами, у которых при виде Олеси включился профессиональный инстинкт, эта женщина пришла покупать всерьёз.

Дальнейшее я запомнил как процедуру. Болезненную, длительную, без анестезии.

Меня гоняли по примерочным, кабинет за кабинетом, как на диспансеризации. Я влезал в пиджаки, выходил к зеркалу, и Олеся, обходя меня по кругу, выносила вердикты:

— Плечи не твои. Снимай.

— Лацканы висят. Следующий.

— Рукав короткий. Миша, не сутулься, я всё равно вижу.

— Этот блестит.

Между третьим и четвёртым случился костюм в клетку, который мне почти понравился, Олеся молча забрала его у меня из рук.

На четвёртом костюме я попробовал сопротивляться.

— Лесь, ну он же синий. Нормальный. Пуговицы есть. Берём?

— На тебе мешок, — отрезала Олеся. — Синий мешок с пуговицами. Снимай.