Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ), стр. 18

Ксюша между делом отбила два звонка по своей вакансии и назначила собеседования на конец недели, с пометками в блокноте, содержание которых я решил не выяснять.

Обедали мы с Артуром в подсобке, по-холостяцки: гречка, тушёнка, крепкий чай. Разговор крутился вокруг отборочных, и Артур между делом, продолжая какую-то свою мысль, сказал:

— Знаешь, Док, что бывает, когда зверь в яме срывается и крушит клетку? Зрители разбегаются. Все и всегда, хоть какие билеты плати. А зверю от этого только хуже. Для него бегущий человек, это…

— Михаил Алексеевич! — в подсобку заглянула Ксюша. — Там по оптовому корму счёт пришёл, они цену подняли, вы посмотрите или мне торговаться?

— Торгуйся, у тебя лучше выходит.

Ксюша исчезла, а разговор уже свернул на график тренировок, и фраза Артура так и осталась висеть недоговорённой. Я про неё вспомнил позже. Много позже, чем следовало.

А ближе к вечеру Артур, когда мы с ним пили чай, вдруг отставил кружку на полуглотке, склонил голову набок и уставился в стену знакомым мне уже взглядом принимающей антенны.

— Чего? — спросил он у стены. — В смысле? Куда пораньше?.. Эй!

Подождал. Постучал зачем-то пальцем по столу и повернулся ко мне.

— Дракон проснулся. Выдал одну фразу и отключился. Дословно: «Сегодня ложитесь пораньше, вам понадобятся силы». Я спрашиваю «зачем», а там тишина. Опять уснул, прогнозист хренов, — сообщил он.

Мы посидели, переваривая. Прогнозы нашего синоптика имели одну общую черту, они сбывались, и сбывались всегда не так, как хотелось бы.

— Ляжем пораньше, — решил я. — С этой метеослужбой не спорят.

Так и поступили. Разошлись каждый по своим домам — я в свой, к Олесе, а он в свой… точнее мой стационар.

Следующий день прошел без приключений, за исключением исключительно молчаливого настроения Ксюши. Но она молчала, а я не стал донимать вопросами. Пускай выдохнет и расслабится. Время оно быстро ставит на свои места и успокаивает.

Близился вечер.

Клиника закрылась, вечерний обход был сделан, и мы с Артуром доедали поздний ужин в подсобке под бубнёж старенького телевизора. Телевизор этот притащил Саня, ловил четыре канала и служил не источником информации, а звуковым фоном, под который лучше жуётся.

Диктор монотонно читала городские новости. Потом её голос споткнулся, в студии зашуршало, и на полуслове про подготовку к фестивалю она сменила тон:

— … экстренная информация. В центральном районе при перевозке произошло чрезвычайное происшествие. На месте работает съёмочная… нам передают кадры очевидцев.

Экран сменился дёрганым вертикальным видео с телефона. Ночная улица в свете фонарей. Грузовой фургон, вставший поперёк проезжей части, и борт этого фургона был не открыт. Борт был вырван, выворочен наружу, с мясом креплений. Камера рыскнула, поймала фокус, и по улице, через весь кадр, пронеслось нечто огромное и рогатое, смяв по пути дорожный знак.

— Таранный вепрь, — сказал я, подаваясь к экрану. — Матёрый. Это же… пятый уровень, не меньше.

Камера дёрнулась к фону, и фон я узнал сам, диктор с адресом только подтвердила. Угловая булочная с зелёной вывеской, аптека напротив, характерный дом с эркерами.

— Это же перекрёсток у Сиреневой. Недалеко от нас!

Артур не ответил. Он смотрел не на зверя, на фургон, на уцелевшую половину борта, где камера на полсекунды зацепила эмблему перевозчика, тёмный ромб с какой-то стилизованной головой. Мне эмблема не говорила ничего. Артуру, судя по лицу, она говорила много, и только плохое. Лицо его каменело на глазах.

— Это же… — начал он и не договорил. Челюсть у него сжалась так, что заходили желваки.

— Что?

— Потом, Док.

Диктор тараторила поверх видео, движение перекрыто, жителей просят не покидать помещения, полиция и служба отлова Синдиката прибудут на место в течение семи-десяти минут.

Камера очевидца тем временем показала главное, улица не была пустой. За смятой легковушкой у столба шевелился человек. На тротуаре, вжавшись в нишу магазина, застыли ещё двое. Между ними и зверем никого не было.

Десять минут. Для города это мгновенно. Для людей на той улице это вечность, и эта вечность могла кончиться в любую секунду.

Мы с Артуром переглянулись. На весь обмен мнениями ушла доля секунды, и прений не было.

Дальше тело работало на рефлексах, я уже стоял у шкафа и снимал с полки экстренный хирургический чемодан. Артур уже держал дверь.

— Феликс! Охраняешь!

— Есть охранять! Куда?..

Ответа комендант не дождался. Мы выбежали в ночь.

Расстояние мы преодолели за три минуты, и на последних метрах улица стала слышна, звон стекла, тяжёлый удар с хрустом и низкий, вибрирующий не то рёв, не то стон, от которого поджимались внутренности.

Перекрёсток выглядел как кадр из плохого сна. Фургон поперёк дороги, вывороченный борт, пустая распахнутая клетка-бокс внутри. Легковушка со смятым в гармошку капотом, въехавшая в столб, водитель, видимо, уходил от зверя и не ушёл.

Витрина углового магазина осыпана до рамы, манекен из неё лежал посреди тротуара, и его я принял за пострадавшего. Фонарный столб у перехода стоял под углом, которого проектировщики не закладывали.

А по этому разгромленному пятачку, от фургона до витрины и обратно, ходил зверь.

Таранный вепрь вблизи оказался ещё больше, чем на экране. Полтонны живого веса, покатая спина в роговых броневых пластинах, между которыми проглядывала бурая щетина, и главное, рога.

Два костяных тарана, вынесенных вперёд, толщиной в мою ногу, с обломанным правым кончиком. Зверь не бежал и не атаковал, он ходил. По кругу, тяжело, взрыкивая, разворачиваясь всем корпусом на каждый звук.

Зеваки, конечно, нашлись. Из-за углов и припаркованных машин торчали телефоны, город снимал контент, не приближаясь. Из-за ближайшей арки доносился азартный полушёпот: «…находимся в эпицентре, зверь в десяти метрах…»

Врал стример безбожно, до зверя ему было все пятьдесят, но просмотры, видимо, требовали жертв. А в мёртвой зоне, той самой, куда не совались даже телефоны, у смятой легковушки, привалившись к колесу, сидел оглушённый водитель.

Сидел, держался за голову и явно не понимал, где он и почему земля качается. От вепря его отделяло метров двенадцать. Три прыжка, если считать по-зверски.

Я вскинул браслет и просканировал с дистанции.

[Вид: Вепрь таранный, тягловая боевая линия — Класс: Пет |

Ядро: Уровень 5 — Состояние: множественные травмы, интоксикация боевыми стимуляторами, концентрация критическая — Угроза: экстремальная]

Врачебная оптика доложила остальное, без всякого браслета. Зверь двигался асимметрично, правую заднюю он подволакивал, не нагружая. На левом боку, под пластинами, расплывалось тёмное, влажно блестящее пятно. Из ноздрей при каждом выдохе летела розоватая пена. А зрачки… зрачки у него были расширены до края радужки, в пол-глаза, и не сужались даже на свет фар.

— Он ранен, — сказал я тихо. — И накачан химией под завязку. Боевой коктейль, судя по зрачкам. Штатные дротики отлова его не возьмут, седация об эту дрянь разобьётся, как об стену. Его будут глушить повторными дозами, пока сердце не встанет.

— Знаю я, чем его накачали, — отозвался Артур. Голос у него был очень нехороший. — Насмотрелся.

Он смотрел на зверя не как я. Я видел пациента, травмы, интоксикацию, прогноз. Он видел рисунок. Движение по кругу, развороты на звук, короткие ложные выпады в сторону шороха.

— Док, он не нападает. Смотри на круг. Он обороняется. Его загнали, и он держит периметр. Я это видел, вот ровно это, в яме их так перегоняют после боя, по коридору из щитов, и зверь учится держать круг, пока его гонят. Он сейчас не на улице. Он у себя в коридоре, и ждёт щитов со всех сторон. Не охотится сейчас, он ждёт атаки отовсюду. И как только кто-нибудь из этих, с телефонами, дёрнется побежать… — Артур не договорил, но недоговорённая утренняя фраза встала на место сама, целиком. Для него бегущий человек, это спусковой крючок.