Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ), стр. 17

В руке она держала тонкую кожаную папку, какие носят на подпись, а не на собеседование.

Девушка неторопливо обвела приёмную взглядом. Не так, как осматриваются клиенты, ища, куда встать и к кому обратиться. Так осматривают объект, походя прикидывая входы и слабые места. За стеной, довершая картину, смолк перфоратор, бригада ушла на перекур, и встала полная тишина, парадная, будто по заказу.

Взгляд завершил круг на мне, и она произнесла глубоким, спокойным голосом:

— Добрый день. Я по объявлению.

Глава 6

Немая сцена грозила затянуться до обеда, и снимать её пришлось мне. Из всего мужского состава клиники профессионализм в этот момент оставался включённым у меня одного.

— Проходите, — я указал на смотровую, которая по совместительству служила нам переговорной. — Присаживайтесь. Меня зовут Михаил Алексеевич Покровский, главный врач. Слушаю вас.

Она прошла под взглядами Денисова и Сани. Я прошел за ней по дороге строго зыркнув на них

— Екатерина Смолина, — она села с прямой спиной, положила папку на колени и открыла её. — Врач-фамтех, по вашему объявлению. Вот моё резюме.

Резюме оказалось из тех, что читаются как хорошая карта пациента, без воды, по хронологии, с конкретикой. Стаж двенадцать лет. Хирургическая практика, реабилитация боевых петов, отдельной строкой, работа со сложными и агрессивными. Опыт в структурах Синдиката значился солидным блоком, и вот тут начиналось интересное.

— В какой гильдии работали? — спросил я. — Или в каком отделе?

— В крупной структуре, — ответила она. — Профиль и реабилитация. Подробности связаны обязательствами о неразглашении, они у Синдиката бессрочные. Могу отвечать на вопросы о методиках, протоколах, о чём угодно по существу. Названия и фамилии нет.

Сказано это было без единого напряженного мускула на лице. Я мысленно отметил эту гладкость. Ложью тут и не пахло: пахло отработанной, отполированной фигурой умолчания, которую человек носит давно и надевает мгновенно. Недосказанность на вырост так сказать.

Ладно. У меня самого за душой числился дракон за фальшстеной, и в незнакомые фигуры умолчания я первым кидать камень не собирался.

— Хорошо. Тогда по существу. Почему мы? С вашим резюме перед вами открыты конторы, где зарплата выше.

Она впервые посмотрела на меня в упор, и взгляд у неё оказался тяжелее папки.

— Я видела стрим. Тот самый. Вы сняли перчатку и полезли голой рукой в Ядро мангусту. В Синдикате за такое увольняют, я лично видела, как увольняли. А у вас зверь выжил, — она закрыла папку. — Я хочу работать там, где сначала зверь, а потом протокол. По моим данным, в этом городе такое место одно.

В смотровой стало тихо. Комплиментом это не было, она констатировала факт.

— Тестовое задание, — сказал я и, не давая ей время на подготовку, выдал вчерашний кейс, слово в слово, как мажору. — Сторожевой волкодав, полтора центнера. Неделю как сорвался, агрессия на своих, вой, отказ от твёрдой пищи. Ядро по сканеру стабильно. Коллеги рекомендуют усыпление. Идиопатическая агрессия в карте. Ваши действия.

Екатерина думала секунд пятнадцать, взгляд ушёл внутрь, пальцы на папке замерли.

— Первое, списание отменяется, — начала она тем же голосом. — «Агрессия при стабильном Ядре» — это описание симптома, а решение об эвтаназии по симптому принимают только те, кому лень искать болезнь. Второе, слово «идиопатическая» из карты вычёркиваем и ищем заново. Отказ от твёрдой пищи при сохранном аппетите, это боль при жевании или глотании. Агрессия на своих у сторожевой линии, это оборона, зверь защищается от того, чего мы не видим. Вектор, скрытый источник боли. Голова, пасть, уши, шея, по порядку исключения. Осмотр под контролем специалиста по фиксации, седация только по жизненным показаниям, если он неделю не ест, стандартная доза его положит.

— Дополнительный вопрос, — сказал я. — Самый крупный зверь, с которым вы работали лично. Вид и вес.

— Вид не назову, обязательства, — ответила она. — Вес, чуть за полтонны. Работали вдвоём с фиксатором, штатно.

«Чуть за полтонны» она произнесла, как другие говорят «кошка, четыре кило». Я сделал в мысленной карте ещё одну пометку.

Про зуб она не угадала, зуб по такой вводной не угадывается, он находится руками и фонариком. Но вектор она взяла с первого захода, единственно верный, тот самый, мимо которого вчера на полном ходу пролетел выпускник элитной академии.

И про седацию на голодном звере она сказала сама, без наводящего вопроса.

Я смотрел на неё, достраивая то, чего не было в резюме.

Такую породу людей я знал по первой жизни, встречал в ординаторских и на кафедрах.

Роскошная внешность у женщины-врача работает против неё всю карьеру, безотказно, как гравитация, половина начальников не воспринимает всерьёз, вторая половина воспринимает слишком охотно и не по делу.

Отсюда и вырастает ледяная броня, дистанция в милю, абсолютная, перфекционистская точность в работе, потому что точность, единственный аргумент, который у неё невозможно отнять. Дорого же ей обошёлся этот панцирь. И как же хорошо он был подогнан.

— Вы приняты, — сказал я. — Испытательный срок месяц, дальше по результатам. Условия работы…

— Условия я слышала от вашего администратора по телефону, они мне подходят, — она кивнула и добавила: — У меня одно встречное. Мне нужны три дня до выхода. На старом месте у меня двое тяжёлых в середине протокола, я обязана довести их до передачи и передать с рук на руки. Уходить надо правильно, пациенты не виноваты в моих кадровых решениях.

Плюс в её карму упал такой жирный, что стол должен был качнуться. Врач, который на пороге новой работы думает о недолеченных зверях старой, стоил дорого.

— Три дня ваши. Выход в понедельник, в девять.

Мы вышли в приёмную, и я убедился, что эволюция, процесс наблюдаемый. За время собеседования мужской состав проделал путь от парализованного восторга к следующей стадии, теперь Саня и Денисов смотрели на Екатерину, как школьники на нового завуча, о строгости которого уже ходят легенды. Саня даже швабру держал по стойке смирно.

Ксюша все слышала, мы находились недалеко, а слух у моего администратора профессиональный. Лёд на стойке растаял бесследно. Соперница по неведомой женской шкале оказалась профессионалом, а таких государство уважало и в кадрах нуждалось остро.

— Берём, — постановила Ксюша, как будто последнее слово было за ней, и потянулась за чистым бланком. — Я сейчас же заведу карточку сотрудника. Екатерина… по отчеству как?

— Просто Екатерина.

— Екатерина Просто, — пробормотала Ксюша, выводя первую строку, и я не взялся бы сказать, шутит она или нет.

— Всем всего доброго, коллеги, — Екатерина кивнула всем и вышла.

— Мих, — осторожно спросил Саня, когда дверь закрылась. — А она точно врач?

— Точно. А что?

— Да не… — Саня почесал в затылке, подбирая слово. — Просто у меня ощущение, что нас сейчас приняли на работу. Всех.

Остаток дня прошёл в рабочем темпе, под перфоратор и колокольчик.

Из пациентов запомнился эфирный енот, добравшийся дома до бруска хозяйственного мыла и съевший его, по словам хозяйки, «с аппетитом и почти целиком». Выглядел пациент довольным собой, он сидел на смотровом столе и с интересом пускал из пасти радужные пузыри, один за другим, провожая каждый взглядом исследователя.

Один пузырь, особо крупный, отделился, проплыл через смотровую и лопнул точно на носу у Денисова, заполнявшего карту. Денисов дописал строку до конца и только потом вытер нос, продемонстрировав выдержку, за которую я мысленно повысил ему квалификационную категорию.

Промывание, сорбент, строгая лекция хозяйке про запирание шкафчиков, и енота унесли, всё ещё слегка искрящего радугой на отрыжке.