Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ), стр. 19
Сирены пока выли где-то по соседним проспектам, без всякой пользы для этой улицы. Хуже того, на каждом их подвывании вепрь сбивался с круга, дёргал башкой и ускорялся, а пятно на боку с каждым таким рывком расползалось шире. Таймер работал сразу против всех, и против людей, и против зверя.
Артур на ходу скинул куртку на асфальт.
— Док. Уведи людей, вытащи водителя. И готовь чемодан. Он мой.
«Стой» застряло у меня в горле на полпути.
Я посмотрел на парня, который спокойно разминал кисти, глядя на полтонны брони и химии, и осёкся. Перед глазами прошли, один за другим, Демон, полтора центнера ярости в голых ладонях этого парня, Искорка, читающая его по движению брови, Пуховик, осевший из полного маха в полуметре от его колена.
Если на этой улице у зверя и был шанс, шанс этот сейчас просто разминался.
— Работай, — сказал я и побежал делать свою часть.
Своей части хватало. Зевак из ближайшего укрытия я разогнал коротким рыком «полиция сказала очистить квартал», который сработал безотказно, проверять никто не стал.
Двоих из ниши магазина, парня и девушку, вросших в стену, пришлось выводить лично, подойти по стеночке, взять за рукава и повести шагом, приговаривая шёпотом, идём медленно, не бежим, не оборачиваемся, вы молодцы.
Девушка на выходе из мёртвой зоны всё-таки всхлипнула, и я накрыл этот всхлип ладонью. Потом, через мёртвую зону, я добрался до легковушки. Водитель был в сознании, зрачки реагировали, из рассечённой брови текло. Сотрясение, ушибы, шок. Я взвалил его руку себе на плечи и повёл, почти понёс, за угол, в безопасность, шёпотом приказывая не оборачиваться и не топать.
А за спиной у меня тем временем становилось очень тихо.
Уложив водителя у стены и сунув ему под голову чью-то брошенную сумку, я обернулся.
Артур выходил на открытое пространство. На пустую, засыпанную стеклом середину перекрёстка, ровно между зверем и людскими укрытиями. Шёл он так же, как выходил к Пуховику тем утром, корпус вполоборота, руки на виду, опущены и раскрыты, шаг ровный, размеренный, без единого рваного движения.
Ни геройской позы, ни киношных поднятых ладоней. Просто человек, идущий так, как ходят свои.
Только теперь перед ним был не мой домашний барс. Перед ним стоял пятый уровень, полтонны брони, свежие раны и боевой коктейль в крови.
Вепрь его заметил. Грузно, с усилием, развернулся всем корпусом, царапнув асфальт обломанным рогом. Развернулся и встал, стойка на стойку, туша против человека. Из ноздрей с каждым хрипом летела пена. Пятнадцать шагов. Двенадцать. Я поймал себя на том, что считаю их и не дышу. Десять.
Артур остановился и стоял, глядя чуть в сторону, мимо налитых кровью глаз, ниже, на уровень плеча.
Сам я к этому моменту уже занял позицию у стены, на границе мёртвой зоны, с раскрытым чемоданом у ног. Руки работали без участия головы, жгут наружу, тампонады наружу, стабилизатор Ядра в шприц, по максимальной массе тела.
Если у Артура получится, у меня будут секунды, и терять их на возню с замками я не собирался. Если не получится… вторую половину этой мысли я достраивать себе запретил.
И тогда Артур издал звук. Тот самый, низкий, ровный, на длинном выдохе, ни на что человеческое не похожий. Звук, которым он заставил Демона замереть. Уши вепря дрогнули и развернулись вперёд.
Вся улица замерла, до последнего телефона за углом. В тишине остались два звука, хриплое, рваное дыхание зверя и далёкий, всё ещё бесполезный вой сирен.
Я не выдержал и приоткрыл эмпатический канал. Осторожно, на щёлочку, только прощупать, с чем Артуру предстоит работать, сколько там ярости, сколько химического бешенства, сколько боли.
И меня прошибло холодным потом.
От полутонного монстра, разнёсшего полквартала, от машины убийства с рогами-таранами, по каналу шла одна-единственная эмоция… Ярость!
Надо срочно спасать Горая!
Глава 7
Я схватил первый попавшийся камень и метко швырнул его в голову вепря. Камень ударился с глухим стуком. Зверь ощетинилися и тут же развернулся ко мне. В этот же момент двинулся Артур.
Вепрь заметил его движение. И развернулся к нему. Потом снова ко мне. Он разрывался между двумя угрозами.
И в этот момент по эмпатии прошла новая эмоция.
И яростью она не была. Она вибрировала на такой частоте, что у меня чуть похолодело внутри:
«…боюсь…»
Сигнал бил по каналу ровными толчками, в такт хриплому дыханию, я стоял у стены с набранным шприцем и переводил его для себя на человеческий. Полтонны брони, обломанный рог, разгромленный квартал.
Весь город за углами и телефонами видел монстра. По каналу же шёл голос зверя, которого загнали в угол размером с перекрёсток, и зверь этот боялся.
Артур этого голоса не слышал, да он ему был и не нужен.
Он читал то же самое с поверхности, по развороту ушей и перекату веса, по тому, как вепрь на каждый дальний звук приседал на задние, готовясь встречать. И с этим чтением он работал.
Работа его была незаметной. Артур смещался. По сантиметру, по полшага, всегда по дуге, никогда по прямой, корпус вполоборота, раскрытые ладони на виду.
Каждое его смещение съедало у круга, который топтал вепрь, немного пространства, и зверь это чувствовал, разворачивался за ним, вёл его взглядом, и с каждым разворотом всё меньше дёргался на шорохи из машин.
Внимание, размазанное по всей улице, по её теням и шорохам, стягивалось в одну точку. В человека посреди перекрёстка.
И тут я узнал рисунок.
Дуга захода. Корпус, перекрывающий линию. Ровный шаг, под который зверь сам подстраивает свой ритм. Условная черта, которую человек держит телом, и которую зверю нельзя.
Этот рисунок я видел два утра подряд, на заднем дворе клиники. Стоп-команда. Та самая, которую Артур вбивал Пуховику до рефлекса, упражнением номер один, сорок повторов подряд.
«Стоп-команда пригодится раньше, чем вы думаете» — говорил он.
Прогноз сбылся через день, посреди разгромленного перекрёстка, и от того, как буднично он сбылся, мне сделалось не по себе. Стоп, Покровский. Об этом будешь думать потом, твоя работа начнётся через минуту.
Вепрь сделал полукруг, ещё один, уже короче. Дистанция ужалась до восьми шагов. Пена на ноздрях розовела, пятно на боку блестело чёрным в свете фонаря, и каждый выдох давался туше со всхлипом. Артур тянул зверя с круга на себя, медленно, миллиметрами.
Дотянуть не успел.
Сирены, до сих пор вывшие по соседним проспектам, свернули к нам. Синий отсвет мазнул по фасадам, звук ударил уже в полную силу, с эхом от витрин, и этого хватило. Вепрь вздрогнул всей тушей, присел, и я увидел, как под бронёй от задних ног к плечам пошла волна.
— Артур!.. — крикнул я.
Полтонны уже шли.
Таран разгоняется страшно, тяжело, с нарастающим гулом, с дрожью асфальта, которую я почувствовал подошвами за двадцать метров. Рога-тараны опустились на уровень человеческого пояса.
Кто-то за углом заорал. Стример за аркой захлебнулся своим репортажем, а я успел подумать нелепое, перчатки так и висели у меня в кулаке, ненадетые.
Артур не стал бежать.
Он вообще не сделал ничего из того, что делает в такой ситуации любое живое существо с исправным инстинктом. Стоял до последнего, до края, когда между ним и рогами оставалось метра полтора, я успел набрать воздуха для крика, который уже ничего бы не изменил, и в этом последнем полутакте он шагнул.
Внутрь атаки, разворачиваясь вместе с проходящей тушей, ладонь скользнула по броневой пластине, как по борту проходящего трамвая.
Костяной таран прошёл в ладони от его бедра.
Полтонны разгона не умеют поворачивать. Вепрь пронёсся сквозь точку, где только что стоял человек, зацепил обломанным рогом урну, отшвырнув её через полулицы, и всей массой, со звуком, который я потом долго буду слышать, влетел в борт собственного фургона.
Железо смялось. Фургон качнуло на подвеске. Зверь отшатнулся, его повело вбок, задние ноги разъехались, и на пару секунд вся эта бронированная махина зависла в оглушении, мотая башкой, теряя опору в мире, который перестал слушаться.