Путь Строителя 12 (СИ), стр. 50

Так вот, даже с учетом дефицита и необкатанной технологии производства, наварили мы за эти дни несколько ядер, отчистили каждое насколько возможно, и сырья вышло где-то на сто тридцать кусков. Это если лепить прежние, грамм по сто десять, по сто двадцать, но прежних больше не будет.

Форму я решил изогнуть, чтобы кусок удобнее ложился в ладонь, а с обратной стороны продавить выемку, и вот она, лишняя масса, улетучилась сама собой. Грамм сто в куске, а в ладони сидит даже лучше старого, сколько получится по итогу — посчитаем уже на готовых брусках. Останутся неликвидные огрызки, вылепим из них цветочки грамм по пятьдесят, и продавать такую мелочь можно за ту же цену, красота своих денег стоит.

Выемку эту я про себя окрестил клеймом экономии. В прошлом мире за такую оптимизацию меня похвалил бы любой отдел маркетинга, а здесь я сам себе и маркетинг, и ОТК, и совесть. Совесть, правда, на переговоры не позвали.

В общем, делим мыло по сортам, и хозяйство к этому уже готово. Ведра под ядра тетка притащила сама, начищенные до блеска, и у кого она их отобрала, рассказывать поленилась. Уточнять я не рискнул, с утра уже видел, как она заставила двух солдат перетащить большой котел, а ведь люди просто шли мимо, рыбку половить. Удочки так и пролежали в траве, пока котел не встал туда, куда ей было угодно.

Ядра я разделял лично, взвешивал на ладонях и раскладывал по ведрам, каждому сорту свое. Первым пошло серое ядро из первой варки, отчистить его удалось до светло-серого, и на большее рассчитывать не стоит, но на этот случай имеются добавки. Капнул смолы, добавил немного железного дегтя, мазнул чистого жира и мыло потемнело, набрало специфический дегтярный дух с хвойной ноткой, зато на вид стало солиднее прежнего. Единичку на анализ тут пожалеть грех.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: мыло хозяйственное (ядро очищенное, смола, деготь железного дерева)]

[Вместимость Основы: низкая.]

[Особые свойства: сильное обеззараживание. Расщепление стойких загрязнений]

Вот тебе и простой сорт… Антисептик из него вышел мощный, а въевшуюся грязь такое мыло станет выедать лучше нарядного, солдатам и мастеровым ровно то, что нужно. Странно только, что деготь у нас раньше числился пластификатором, а теперь еще и в антипятины подался. Ну и хорошо, молодец деготь, жаль лишь, что заканчивается.

Дальше пошла линейка обычных кусков из ароматного цветочного ядра. Тут никаких хитростей, на пережир добавил жирка почище из запасов, и лепи себе бруски, дух от них цветочный и легкий, в столице такие уйдут не глядя, а за счет экономии меда выставлю на них стандартный ценник в ползолотого.

Ну и три десятка самых особых, им внимания досталось больше всего. Смолу туда не добавлял вовсе, а вот меда плеснул от души, ложки по две на замес, и вымешивал до тех пор, пока рука не отвалилась, тут равномерность решает всё.

Как и в прошлый раз, в толще мыла замерцали нити Основы, а аромат разнесся на добрый десяток метров вокруг, гвардеец на стене и тот удивленно покосился в мою сторону. Вот это уже пойдет вместо любых духов, и почему-то мне кажется, что держаться аромат будет долго. Причем не резкий, каким я нюхал его в ведре, а спокойное благоухание, одинаковое хоть вплотную, хоть издалека.

Такое добро ты, дружок, за серебро у меня точно не купишь. Золотой минимум, а то и полтора, и это не обсуждается. Да и партия пробная, цветов на дереве у Больда еще предостаточно, так что это только начало.

С этим настроением я и отправился к старосте, мыло мылом, а расплачиваться с людьми надо уже сегодня, и желательно звонкой монетой, а не обещаниями. Он восседал за столом над какими-то записями, выслушал просьбу выдать пятьдесят серебряков из моего кошелька и даже бровью не повел. Вытащил из-под лавки сундучок, отсчитал монеты столбиками по десять штук и подвинул ко мне, а вот взгляд из-под кустистых бровей стоил целого допроса.

— На дело, не на пиво, — успокоил я, сгребая серебро в мешочек.

Староста на это хмыкнул, и поди пойми, шутка ему понравилась, или пиво в его системе ценностей тоже числится делом. По моим прикидкам в кошельке должно было остаться семнадцать с половиной, а осталось, по словам старосты, около семнадцати, расходы утекают уже сейчас, и учет у него, надо признать, точнее моего. Ну а что, расходуются тут, можно сказать, бюджетные средства, а производство без затрат существует только в мечтах или перед штурмом, так что все в порядке.

На площадке я устроил торжественную выдачу, троице объявил предоплату, за эти деньги работаем две недели, а сверху каждому полагается по куску мыла, но уже потом, когда бруски подсохнут. Ударили по рукам, и тетка спрятала монеты куда-то в складки одежды таким движением, что доставать их оттуда я не рискнул бы даже под угрозой расправы.

— А кусок какой? — неожиданно подала голос тихая, от которой я за все дни не слышал и десятка слов. — Простой или который светится?

— Обычный, цветочный, — пообещал я и отметил про себя, что торговаться местные учатся быстрее, чем мылиться.

Дальше по списку шли пряхи, и к ним я заявился с катушками волосяночной нити под мышкой. Заказ озвучил простой, свить канат на двадцать нитей и длиной в сотню метров, только не туго, а едва-едва, лишь бы по дороге не разваливался.

— Так он же расплетется! — старшая пряха подняла глаза от работы и уставилась на меня с искренним недоумением.

— Вот и хорошо, мне такой и нужен.

— Это где ж видано, чтобы вить и не свивать? — возмутилась она, — Веревка либо есть, либо ее нет!

Объяснять, что тугая крутка накручивает Основе лишнюю дорогу, я не стал, у мастериц от подобных откровений работа встанет до вечера. Просто повторил заказ, пообещал оплату по готовности и ушел, спиной чувствуя, что проводили меня так, будто я попросил недосолить суп и недожарить мясо.

А у северных ворот тем временем собиралась толпа, первый обоз, о котором предупреждал Корвен, наконец отправлялся в город, и провожать его вышло полдеревни. Половина, правда, пришла не прощаться, а поглазеть, событие такого размаха у нас случается в последнее время нечасто, и пропустить его — значит остаться без разговоров на неделю вперед.

Суета у телег стояла душевная, кто-то в последний момент перевязывал тюк, у передней телеги ревел мальчишка, и ревел не от расставания, а от несправедливости, вожжи ему подержать не дали. Герда обходила отъезжающих и совала каждому в руки какой-то сверток на дорогу, а у самих ворот двое гвардейцев пересчитывали народ по головам. Армейская привычка учитывать все, что движется, работает и тут, отметил я краем глаза.

Уезжали в основном женщины с детьми, из тех, кто решил, что страха в этих краях пережито достаточно, а лучшей доли стоит поискать за каменными стенами. Вместе с ними снимались с места и несколько мужиков со стройки, упахались, и осуждать их не за что, каждый выбирает сам. Двоих из этих работяг я узнал и рванул наперерез, успел, пока не погрузились.

— А чего это вы так просто уходите? Вы же склад помогали строить, верно? — преградил им дорогу.

— Ну… да. С Хоргом ходили, — замялись мужики. — Ты только Хоргу не говори, что уезжаем.

— Да никто не в обиде! Наоборот, я чуть сам не обиделся, что не попрощались, — возмущенно упер я руки в бока.

— Так мы это…

— Это вам. За работу, — вручил каждому по серебряку. — Несколько дней трудились, вот и оплата. Остальное в счет жилья и питания, сами понимаете.

Мужики уставились на монеты и растерялись окончательно.

— Так мы же на общее благо… Говорили, еда будет, а платы никакой…

— То было до штурма, а теперь средства выделены. — махнул я рукой, — Буквально пару дней назад, и это вам как раз за вчера и позавчера, там же самая заливка шла. — сделал вид, что задумался на пару секунд. — И знаете что? Вы сейчас решения не меняйте, прокатитесь до города, осмотритесь. Уверен, за каменными стенами и платят побольше нашего. Ну а если нет, и городская жизнь наскучит — возвращайтесь! — похлопал я по плечу ближнего.