Путь Строителя 12 (СИ), стр. 32
Да, это мог бы делать и я сам. Так получилось бы не только сэкономить десятую долю, но и урвать что-нибудь сверху за счет более тщательного расчета стоимости работ. Или наоборот, переплатить мужикам, и те дружно уйдут пить всей артелью, такое тоже возможно. Все-таки репутацию я наработал, спорить не буду, но авторитет у старосты помощнее моего, людей он знает как облупленных, и люди понимают, что расстраивать его лишний раз не стоит.
Да и если посчитать, один золотой — это же целое состояние. Помнится, я с двадцатью медяками ходил тут и грудь колесом, на эти деньги вполне можно было неплохо питаться несколько дней. И мяско покупал, и хлеб. Инструмент, правда, вышел подороже, но тут ручной труд, а не штамповка, понятно, что дешевым он быть не может. Так вот, то были двадцать медяков, а теперь у меня двадцать золотых, и каждый из них по ценности как… десять тысяч медяков!
Даже если платить по десятке в день, а для беженцев без ремесла и особых навыков, которых вдобавок кормят и дают крышу над головой, это довольно щедро, мы можем нанять сотню человек, и на бюджете это скажется ровно никак. Склад сейчас примерно сто с небольшим и строят. Понятно, что среди них имеются и мастера, тот же Стурм с подмастерьем, да и помимо них наберется еще несколько умелых мужиков, но остальные в основном копают. И на эту сотню одного золотого хватит на десять дней работы.
А учитывая, что староста распределяет деньги по справедливости, вряд ли он и десятку каждому платит. Скорее всего меньше, и просто в качестве поощрения, ведь пусть мы с военной экономики и слезаем, но сначала всё должно устаканиться. Должно уйти войско из-под ворот, должны вернуться торговцы, и даже тогда работа за еду забудется не сразу.
Это я к чему… Сотня человек, если грубо округлять, стоит на заливке склада, еще столько же отвечает за заготовку. Процессы давно отлажены, народ набил руку. Кто-то копает известняк, кто-то возит его к участку, кто-то жжет в ямах.
Другие лепят кирпичи, обжигают керамику, перемалывают ее в порошок на мельницах, и всё это черновая, низкооплачиваемая работа, но без нее никуда, а сам я на десять рук не разорвусь. Итого одного золотого хватает, чтобы вся эта машина по добыче, переработке и заливке крутилась пять дней. Склад мы поднимем дней за десять, можно сказать, а ценность он свою обретет за счет рун и особых материалов, не только за счет труда землекопов.
А мне выделили двадцать золотых, и всего на пару объектов. Дальше, собственно, арифметика простая. Из двадцати золотых два забирает староста, еще два уходит рабочей силе, скажем, один тому же Хоргу и мастерам, ну и накинем один на непредвиденные расходы. Итого впереди остается один не такой уж большой объект, а в кармане четырнадцать золотых. Отложим на него еще четыре, и моя чистая прибыль составляет десять золотых! Хах! Которые я могу пойти и потратить на строительство уже собственных зданий и производств!
Вот и шел я, прикидывал всё это, и тут от мыслей отвлек грохот. Дверь лазарета распахнулась, и оттуда вылетел испуганный мужичок, а следом показалась нога Эдвина, которая, собственно, и отправила бедолагу в полет.
— Пшел вон, чертила! Этого вылечил, следующий! — высунулся сам Эдвин и рявкнул так, что очередь из солдат начала выздоравливать прямо на глазах.
Старик осмотрел собравшихся пациентов, выбирая себе новую жертву для лечения, но тут заметил меня.
— Ага! Ты! А ну сюда иди!
— Не-не, я здоров, — на всякий случай поднял руки.
— Здоров он, как же. А душевные болезни не считаются, что ли? — фыркнул Эдвин. — Да не ссы, слабоумие мы не лечим, я по другому делу.
Кто-то из пациентов сунулся к нему со своей болячкой, но старик прошел мимо, не удостоив его даже взглядом, и остановился напротив меня.
— Ты это… За медом-то когда пойдешь?
— В смысле? Только же принес! — возмутился я. — Или у тебя всё, память кончилась? Совсем свихнулся в лазарете этом?
— Совсем свихнулся я задо-о-олго до лазарета, — ухмыльнулся Эдвин. — Но дело не в этом. Еще мед нужен, очень надо. Понравился мне, давно такого не видал. Хороший улей ты нашел.
— Ну не буду же я каждый день туда ходить. И так добротой королевы воспользовался… — вздохнул я, понимая, что добыча воска и дальше лежит целиком на мне, и в следующий раз надо бы придумать, чем вообще расплачиваться с пчелами и что им может понадобиться. Не кирпич же из големовой глины им на продажу отправлять, лепят они и сами неплохо. Может, рамки под соты закрепить, чтобы строить было удобнее? В общем, есть над чем подумать.
— Погоди… — Эдвин нахмурился и принюхался. — В смысле добротой воспользовался? — он обошел меня кругом и как-то странно прищурился. — А ну-ка объясни, что это значит.
— Да я им немного подлатал своды пещеры, а пока работал, меня кусать пытались. Ну и в итоге самая большая пчела пришла, ткнула меня вот сюда, — указал на грудь. — И они расступились, дали копнуть немного воска. Там соты отвалились, всё равно лежали без дела.
— Опаньки… — Эдвин наклонился и уставился на то место, куда меня коснулась королева. — Метка роя, что ли?
— Да не, метку она на костюм нанесла, — отмахнулся я. — Но костюмом не поделюсь, он мне как раз по размеру, и второй такой я шить уже не возьмусь.
— Да какой костюм, дурной. На тебе метка, вот же, я сам вижу. Тебя после этого хоть раз комары кусали?
— Гм… А ведь и правда… — удивился я. — Не кусали.
— Так вот, это оттого, что холодно, комары уже не те, вялые, — назидательно поднял палец Эдвин. — А вот метка тебе позволит снова заглянуть в улей и добыть мне немного меда. Только ты прав, пользоваться добротой нельзя, надо что-то предложить взамен… Всё, иди отседова, мне теперь опять думать придется.
— Стой, погоди, — вспомнил я вопрос, который таскал с собой еще с ночевки в лесу. — А с медом-то что? Принимать его в пищу можно?
— А почему нет? — удивился Эдвин. — Хоть весь им обмажься, хуже точно не будет. Особенно для практиков, там вообще сплошная польза. Кстати, а у тебя еще мед остался?
— Не-не, всё отдал, больше ни капли, — руки поднялись сами собой, уже второй раз за разговор, и я поспешил ретироваться.
А про себя отметил, что надо бы слить со своего ведра всё, что имеется, и отложить про запас. Меда Эдвину хватит, пусть не прибедняется, на его зелья точно достаточно, а Система четко описала, что беспутным помногу принимать небезопасно, эффекты непредсказуемые. Так что раздавать такое направо и налево не стоит.
— Так я ж тебе ведро оставил, там в сотах еще капли есть! — возмутился Эдвин мне в спину, пока я старательно смешивался с толпой работяг. — Ты ведь всё равно воск плавить будешь, так жижу мне тащи! Медовуху сделаю шикарную, ты такую всяко не сможешь!
Вот тут пришлось остановиться и обернуться, на что дед лукаво ухмыльнулся.
— Хех… Как вываришь, так меня и позови, а то переведешь ведь добро, и всё на этом. А я возьму пару горшочков, остальное тебе. Мне много не надо, так, по капле вечерком принимать, ну и кустик один полить хочу, чтоб порадовался…
— Не, ну если так… — задумался я. — Хорошо, тогда вся медовая вода твоя.
— Сморти у меня, Рей, лиственница следит за тобой! — пригрозил он пальцем и схватив за шкирку какого-то бедолагу потащил его в лазарет.
Ну а что, сделать медовуху я, конечно, хотел сам, вот только откуда взять на это время? Плюс Эдвин говорит так уверенно, будто всю жизнь ее варит, и с особым медом он явно умеет обращаться. Может, там вообще своя рецептура нужна, мне-то откуда знать? В итоге дед доволен, кустик его порадуется, а я получаю готовый напиток, не потратив ни дня. Со всех сторон выгодная сделка.
К списку дел прибавилась строчка про мед, но убавилось десять строчек касательно медовухи, и я зашагал дальше, прикидывая по дороге, во что перелить остатки из своего ведра и куда их спрятать от особо хозяйственных травников.
— Мастер Рей? Это ты? — спокойно окликнули меня сбоку.
Обернулся и на всякий случай огляделся, вдруг тут еще какой-нибудь мастер Рей завелся. Передо мной стоял довольно молодой человек, и одет он был в тонкое крашеное сукно, сапоги начищены, ни единого пятна грязи, а это по осенней деревне тянет на отдельное достижение. Из знатных, тут и гадать нечего, и кажется, я даже догадываюсь, чей посыльный недавно дергал стражу и требовал меня в лагерь.