Путь Строителя 12 (СИ), стр. 26

— Господа, ну правда, — я чуть развел руками, уводя взгляды на себя. — Какой с нас прок? Мёд мужицкий, дегтем отдает, господам от такого одно расстройство.

Пока я изображал главного смерда, самый шустрый из шестерки зашел сбоку и запустил руку в корзину, мимо ведер, куда-то вглубь.

— А что это вы там еще прячете, м? — рука его поддела тюк костюма, нырнула под него и нашарила свертки.

Рука, которая без спроса лезет к связанной пчеле, получает именно то, что заслуживает. Из корзины донеслось сердитое жужжание, рыцарь взвыл и отдернул кисть, а на тыльной стороне ладони уже вспухал бугор. Раздувался он с каждым вдохом, пальцы растопырились и застыли, и вскоре кисть отнялась целиком.

— Отрава! — заорал он на весь лагерь, прижимая руку к груди. — Колдовство! Деревенские колдуны, они в корзине отраву носят!

Компания отхлынула от корзины, все разом протрезвели наполовину и схватились за рукояти, и вот это никуда не годилось, крик добирался и до Больда. Улыбка с его лица пока не пропала, но взгляд стал осмысленнее, и здоровяк неторопливо повернул голову к орущему.

Спас положение Чугунок, один из гвардейцев Кральда которые несли караул у колодца. На шум он подошел молча, встал рядом и повернулся к компании. Вернее, к компании повернулся глухой шлем, без глаз и без лица, и латная перчатка многозначительно легла на рукоять меча.

— Что здесь происходит? — раздался голос позади и обернувшись, я увидел статного и явно немолодого мужчину в синей военной форме средневекового пошиба с вышитыми золотыми гербами, пожалуй, на каждом элементе одежды. Он смотрел сквозь нашу троицу прямо на рыцарей и гвардейца но взгляд его не выражал ровным счетом ни единой эмоции.

— Да тут эти… — начал один из пьяниц, — У них отрава какая-то! — он указал на бедолагу с ужаленной рукой.

— Если станет хуже, отправить в лазарет, — отрезал мужик. Судя по всему командир, или кто-то довольно высокого звания, уж не знаю. — Всё, разойтись. — на этом он развернулся и рыцарей тут же сдуло. Шутить с ним они явно не хотят, а вот до наших персон этому командиру совершенно никакого дела, на нас он так и не посмотрел.

Собственно, Чугунок постоял, выждал еще немного, после чего развернулся и ушел обратно к колодцу. Ни слова за всё время, ни жеста, вот у кого стоит поучиться ведению переговоров.

Дальше обошлось без приключений, мы прошли ворота, и решетка с тихим стуком опустилась за спиной, отрезая и лагерь, и весь этот длинный день разом. Всё, дома…

Дележ устроили сразу за воротами, тут наши пути расходились.

— Значит, так, — объявил я, выгружая из корзины ведра и свои бутылки со смолой. — Уговор простой. Каждому по ведру, мед ваш, распоряжайтесь. Но мёд сцедите, а соты вернете мне с тарой, договорились?

— Годится, — Вельт свое ведро подхватил раньше, чем я договорил, а вот Больд поправил корзину на плечах и зашагал в сторону дома.

— Больд! — окликнул я. — А мёд? Ведро твое кто понесет?

— Какой мед? — он остановился и обернулся.

— Ну ты же с нами пошел, чтобы меда добыть…

— А, не, — он отмахнулся. — Передумал. Медведей жалко стало, не хочу их обманывать.

На этом здоровяк утопал к себе вместе со всей корзиной, оставив после себя только вопросы. Мы с Вельтом переглянулись, но объяснений не последовало. Выходит, за медом из нас троих по-настоящему ходил один я, и сдается мне, самое интересное уехало сейчас именно в той корзине.

— Гм… — Вельт покосился на Больдово ведро. — Ну, тогда я его ведро возьму? Воск-то все равно тебе весь, какая разница, у кого мед стоит.

— Хорошо, забирай, — согласился я, но ведро поднял первым и направился с ним через улицу, к лазарету.

— Э! Ты куда его понес⁈ — Вельт сгреб всю нашу тару и поспешил за мной, на ходу почуяв неладное.

Постучал в дверь носком сапога, руки заняты, и она приоткрылась не сразу. В щели показался недовольный Эдвин.

— Чего ломишься на ночь глядя, дуркобес проклятый? — буркнул он. — Больные только уснули.

— Держи, — я сунул ему ведро. — Это мёд Вельта, если что. Но воск весь мой, сцедишь, а соты и ведро вернешь.

— Вельта? — Эдвин прищурился и глянул мне за плечо, на охотника. — Правда, что ли?

— Вот ты мразота, конечно, — Вельт помотал головой с чувством, но отбирать ведро не двинулся.

Совесть моя на это даже не шевельнулась. У Вельта ведро есть, у меня свое, а Эдвину мед нужнее нашего вместе взятого, на нем целый лазарет. Ну а что мед формально Вельта, так это подробности, воевать с лазаретом охотник не станет, и все это понимают.

Эдвин наконец заглянул в ведро, и недовольство его тут же испарилось. Соты ровно светились даже при свете факела, и старик разглядывал их, сразу позабыв про нас обоих.

— Это то, о чем я думаю? — голос у травника заметно сел.

— Оно самое. Завтра зайду, поговорим, — я уже отступил от двери. — Заодно расскажешь, можно ли эту красоту вообще есть, а то у меня на сей счет большие сомнения.

— Зайди, зайди… — пробормотал Эдвин, не отрывая глаз от ведра, и дверь закрылась.

На том и разошлись, Вельт забрал свое ведро и скрылся за углом, а мне осталась дорога до дома. Ноги гудели, от волос несло дымом и смолой, зато в голове уже тянулись от колодца силы новые линии в восковой изоляции, и испортить это настроение не могла никакая грязь.

Вечерний обход командующий вел не спеша, шагал вдоль костров и отмечал по пути, что завтра придется вносить в приказ по лагерю. Костровые ямы выкопаны кое-как, у оружейных стоек дремал часовой, и добудиться его вышло бы разве что кувалдой. В другом походе за подобное слетели бы головы десятников, но здесь он людей отчасти понимал, зверье выбито на дни пути вокруг, из-за частокола до самой ночи тянет жареным мясом, и удержать войско в напряжении посреди такого уюта не сумел бы и сам король.

Раздражало его сегодня вовсе не войско, эта заноза сидела глубже. Днем в деревню прибыл гонец из города, посланный лично лордом, и цели своей тот не скрывал, так что о примерном содержании привезенного письма командующему доложили задолго до ужина. Лорд Рагдар официальным заказом за собственной печатью распорядился возвести в здешней глуши несколько зданий, и адресован он, понятное дело, одному определенному мастеру.

Суть маневра он понял с первых же слов и даже восхитился бы наглостью, не будь она направлена против него. Никакая стройка лорду в этой дыре не нужна, заказ явно набросали на коленке, и вся бумага существует ради одного: мастера, занятого прямым заказом своего лорда, армия увести с собой не вправе. Его, королевского командующего, решили щелкнуть по носу, и обставили это до отвращения чисто, не подкопаешься.

Чистота эта, впрочем, с изъяном, ведь заказ обретает силу лишь после того, как вручен мастеру лично, а до этой минуты никаких обязательств за ним не стоит, и лежит у гонца не заказ, а дорогая бумага с печатью. Мастер же, если верить местным, до сих пор бродит по лесу. Что он там забыл, командующий понимать отказывался, но подозревал в этом продолжение всё той же клоунады, а значит, скоро мастер объявится у ворот. Вот тут и следует оказаться первым, переговорить раньше, чем гонец сунет ему под нос свою бумагу.

А уж что предложить, командующий знал, людей он видит насквозь, талант распознает мгновенно, и мало кто во всей королевской армии может похвастаться подобной проницательностью. На этом даре, ну и на умении правильно составлять отчеты, он и поднялся туда, куда другие не добираются за целую жизнь службы. Так что разговор выйдет короткий, любой здравомыслящий человек мечтает перебраться в столицу, уговаривать даже не придется, достаточно поманить теплым местом, и мастер сам уложит свой инструмент в обоз.

С этими мыслями он и шел между палатками, когда со стороны ворот поднялся шум. Сквозь лагерный гомон прорезался пьяный гогот, следом выкрики, и командующий остановился.

— Рыцари… — тихо выдавил он и, стиснув зубы, свернул на звук.