Путь Строителя 12 (СИ), стр. 27

Пока он дошел, представление успело набрать ход. Благородные господа, все шестеро при мечах, но без доспехов, обступили на дороге троих деревенских с ведрами, и рядом уже стоял гвардеец помощника лорда, ладонь его лежала на рукояти меча. Командующий оглядел картину и устало помотал головой.

По-хорошему, вмешиваться тут не стоило, господа решили развлечься, отвесят деревенским пару подзатыльников, большой беды в этом нет. Ну а гвардеец так ничего и не сделает, обнажать сталь против рыцарей королевской армии он не рискнет, даже если ему прикажет сам лорд.

Но мастер вернется в деревню через эти ворота, ждать его по всем прикидкам осталось недолго, а возвращаются из леса как раз к закату, пока не опустили решетку, и встречать его этим пьяным цирком никак нельзя. Первое впечатление стоит дорого, особенно когда собираешься делать человеку предложение, и командующий шагнул ближе.

— Что здесь происходит?

Господа при звуке его голоса мигом подобрались, а один, набравшийся смелее прочих, ткнул пальцем в приятеля.

— Да тут эти… У них отрава какая-то!

Приятель с готовностью выставил вперед раздутую кисть, и на лице его страдание мешалось с надеждой на скорую справедливость. Командующий взглянул на руку без всякого сочувствия. Господина, похоже, с детства учили лезть в чужие корзины, а вот думать перед этим не научили до сих пор, и разбирательства эта история не заслуживает.

— Всё, разойтись…

Он развернулся, не дожидаясь ответа, и за спиной торопливо простучали сапоги. Родителям этой шестерки еще придется писать, каждому семейству отдельно и в выражениях повежливее, отчего он не позволил их деткам развлечься с грязным деревенским отребьем, и времени такие письма отнимут больше иного рапорта. Но это потом, сейчас важнее не упустить мастера.

Разглядывать виновников переполоха он не стал, таким и мимолетного взгляда хватает с избытком. Здоровяк с корзиной на мастера точно не похож, такие камни таскают, а не кладут из них стены. Второй, с луком за спиной, очевидно охотник, тут и гадать не о чем.

Третий, мелкий чумазый оборванец без одного рукава, скорее всего просто прибился к первым двум за компанию. Вот у этого будущее скверное, бездарь бестолковая, такое видно сразу. На таких убогих лучше вообще время не тратить, это ясно еще по запаху, можно даже не смотреть. А проницательность у командующего всегда была на высоте, в людях он разбирается прекрасно. По крайней мере лично он уверен в этом полностью.

Заготовка дошла в горне до ровного вишневого свечения, и Дагна перенесла ее щипцами на наковальню. Металл шел охотно, раздавался под ударами точно по разметке, окалина разлеталась мелкими искрами, и только крыльчатка за спиной почти затихла, паренек у воздуходувки опять загляделся на чужие руки.

— Наглядишься еще, когда крутить научишься, — бросила Дагна, не поворачивая головы. — Жар упустил.

Паренек налег на ручку, горн загудел ровнее, а второй подмастерье на всякий случай пригнулся пониже над напильником, чтобы не попасть под горячую руку. Гонять их приходится постоянно, но без злобы и по делу, толк из обоих выйдет, один уже соображает на лету, второй берет усердием. А пока пусть крутят да таскают клубни из кучи, ну и смотрят, куда бьет мастер, наука в кузне заходит через глаза ничуть не хуже, чем через ладони.

Заказ Ольда лежал на верстаке, нацарапанный углем чертеж и деревянный макет, который столяр вырезал для верности. Макет вышел кривоватый, зато с ним не нужны долгие объяснения, приложил, повертел, и размеры сами встали по местам. Ось да крепление под нее, вещь с виду нехитрая, только с нехитрой Ольд не тащился бы через полдеревни со своей деревяшкой.

Саму ось она вытянула и осадила еще днем, на вечер осталась возня с креплением. Гнезда под втулки требовали точной подгонки, люфт здесь недопустим, разболтается на ходу, и колесо поведет. Дагна правила посадку раз за разом, примеряла деревяшку Ольда и возвращала деталь в горн, пока металл не сел по макету без единого зазора.

Про колесо она расспрашивать не стала, и так понятно, чье оно и куда встанет. Рей ей еще при закладке кузни обещал водяной молот, который будет бить от речного течения, знай только заготовки подставляй. Отец про такие когда-то рассказывал, но вживую она ни одного не видела, вот и прикидывай теперь, что у него внутри. Поглядеть бы хоть одним глазом, за счет чего эта штука обходится без молотобойца, а если еще и заработает, руки освободятся под тонкую работу, которой накопилось на год вперед.

Последнюю проверку крепление прошло уже в сумерках, и Дагна опустила деталь в корыто, переждав столб пара. Готовую работу обтерла и выложила рядом с осью и макетом, утром Ольд заберет, а если вздумает придираться к посадке, пусть сперва вырежет макет поровнее.

Подмастерьев она отпустила по домам, загребла угли и прикрыла заслонку, а дальше оставалась только дорога через вечернюю деревню. Из-за частокола тянуло дымом чужих костров, зарево от лагеря поднималось над самым гребнем, и гомона оттуда доносилось больше, чем со всех дворов разом.

Гостей набежало столько, что кузне теперь работы хоть отбавляй, из лагеря уже наведывались со своими нуждами, и это явно только начало. Ну и пусть наведываются, очередь для всех одна, сперва заказы деревенских, а реевские так и вовсе без очереди. Кто на этом участке сложил горн, она помнит прекрасно, от первого кирпича до последней руны в дымоходе, и своим его до сих пор не считает. Занятно другое, собственного ей даже не хочется. Жар этот горн держит ровно, заготовки прогреваются насквозь и без пятен, тяга не гуляет, и на чем-то другом она работать уже попросту не сумеет. Металл будто волшебным становится, и это действительно так.

Возле дома Дагна остановилась, не дойдя пары шагов до калитки. От калитки к двери тянулась дорожка из розовых лепестков, выложенная старательно и широко, судя по разлету краев, лапищами какого-то монстра. Цветы на дереве во дворе не жухнут и сами не осыпаются, это она знает получше прочих. Стало быть, каждый лепесток здесь нарван руками, и чьими именно, гадать не приходится.

— Это что еще такое… — пробормотала Дагна и толкнула калитку.

В дом она заходила осторожно, готовая к чему угодно, только накрытый стол в это «что угодно» не входил. Посреди стола возвышалась горка орехов, вокруг теснились печеная картошка с репой и мясо с зажаристой коркой, а на почетном месте красовалась курица. Причем курица румяная и целая, и вот это удивило едва ли не сильнее лепестков, птица у Больда обычно погибает в первые же минуты готовки.

За столом сидел Больд, и узнать его получилось не сразу. Распух он весь, глаз не видно, лицо расплылось до полной круглоты, и улыбка на нем скорее угадывалась, зато от души.

— Пвивет, Дагна, — прогудел он.

— Это… — Дагна замерла на пороге. — Что с тобой?

— Сювпвиз! — радостно объявил Больд. — Офнову отквючил!

Он поднялся, качнув стол, шагнул к ней и обнял, впервые за всё время сам, не примериваясь и не боясь раздавить. А когда она обняла в ответ, не дернулся и не окаменел, просто стоял и лыбился ей в макушку.

— Дети в садике? — уточнила Дагна куда-то ему в живот.

— Ага!

— Какой же ты все-таки балбес, Больд… — вздохнула она, не отстраняясь.

К опухшей лапище у нее на плече прилип розовый лепесток, и снимать его Дагна не стала.

Глава 8

До реки я добрался уже в полной темноте, костюм, бутылки со смолой и ведра занес домой по дороге, а сам спустился к воде ниже по течению, подальше от чужих глаз. Вода тут не прогревается принципиально, независимо от времени года, и первая же пригоршня расставила всё по местам, от холодной смола делалась только плотнее, а пальцы скользили по ней без малейшего толку. Оттирал я себя скорее из упрямства, чем по расчету, и ругался при этом вслух, с чувством и подробностями, жаль только слушателей на берегу не нашлось.

Ладно волосы, хрен с ними, срежу под корешок и жалеть не стану. Но смолу-то надо хотя бы горячей водой отмывать, вон вся рожа слиплась, левый глаз открывается через раз, а про остальное и говорить нечего. Горячая вода в деревне водится, вот только путь к ней лежит через баню, а к Кейну после истории с бараном лучше не соваться, не пустит и будет прав. Проситься к чужим и объяснять на пороге, почему от меня несет дымом и лесом, хочется еще меньше.